kapuchinov

Thu, 09 Nov 2006 21:34:22 GMT

«Не пытайтесь вызубрить… пытайтесь понять»
Ваш первый школьный учитель.

Большая комната, зал, в центре комнаты под потолком висит старая большая люстра. Старая раритетная мебель, на которой по всюду разбросаны коричневые листы старых порванных книг. По средине комнаты очень длинный тёмно-бардовый стол. На другой стороне сидит седой старик в коричневом костюме с тонкими оранжевыми полосками. На его лице большие морщины, аккуратно выбрита тонким слоем борода, узкие глаза, через левый полосой прорублен вертикальный шрам. Свет кругом падает на его голову, забирая яркость с остальных предметов.
- 16, 25, 45… дальше? - произнёс он.
я задумался...
- 54?
- Нет, нет, нет,…только не 54...
- Тоже не любите шаблонность? Тогда 33…
- Точно, в самую точку! - вставая, сказал он и растворился на фоне старых, обшарпанных стен. Любое число, какое я бы не сказал, кроме 54, было самой точкой. Точность не в количестве. Кто он? Где я был? Что за комната?

Сбоку длинный бежевый шрам, слегка обтёсан тонкими иглами, которые вставлены в рёбра. Синий разодранный клапан верхней полой вены торчит ровно вверх, это, наверное, единственное, что осталось в нормальном виде. Излитая кровью аорта рваным куском лежит на лёгочных венах. Они сильно передавлены, будто каток проехал. Лёгкие потоки воздуха медленно надувают левый желудочек, словно целлофановый пакет, который застрял на сухом дереве и бьётся от ветра. По всюду шрамы, швы, синяки, местами кожа сухая, местами залитая кровью. Двухслойное сердце. Вы были в лёгких? говорят, там после взрыва всё в копоти. Радиация. Кругом всё тёмно-зелёное. Очень холодно. Душно. Сухой пар изо рта ещё больше сдавливает грудь. Куда забрали кислород? Но осталось ещё немного. На сколько? Бронхи совсем высохли, сухое трухлое дерево перетянуто синими артериями. Они даже чёрные, с еле видным серым осадком. Первое что я увидел это внутренность желудка, стенки которого постоянно дрожали, оттряхивая от себя налипшие вещества.
1…
2…
Г…
Громко…
Холодно…
Уксус…
Сода…
Соль…
Сахар… тёплый сахар…
Темно…
появляется свет.
Красный оттенок, белый…
Звук стал более четким, и я уже слышу не только трение своего тела о гладкий пол. Рядом лежит овальное тело и смотрит на меня удивлёнными глазами. Дальше их миллионы, до самого чёрного горизонта. Уползаю в сторону. Глубокая яма, наполненная водой, пускает огромные пузыри, которые поднимаются вверх по тоннелю. Возвращаюсь назад. Удивлённые глаза остались на месте. Стало немного теплее, и куча мягких шариков зашевелилась. Очень резко, дальнюю половину комнаты одним броском выкинуло наверх. Немного позже залилась холодная чистая вода. Во всём кроме неё были похожие на нас существа. Ударив сзади по спине, шарик с удивлёнными глазами произнёс: «пойдём отсюда пока и нас не выкинули». Подойдя ближе к стене, на нас смотрели другие не похожие на нас обитатели, с них стекал густой сок, постепенно спуская их на землю. Через небольшую пору мы с попутчиком всосались в стену и оказались на другой стороне.
- Нам нужна вена, - произнёс он.
- Вена? Что это? – спросил я.
- Я старше тебя и видел больше, ползи за мной.
Весь окружающий мир жил на поступлении питательных веществ из верхнего канала, которые, переварившись, уходили по второму каналу вбок. Примерно в одно и тоже время начинались «тёмные затишья», что в мире людей называлось «ночью». О «человеке» нам рассказал старый «Первый». Позже мы узнали всю анатомию человека, что мы рождаемся в желудке, кого надо остерегаться и где много питательной еды. Первый - был мудрой бактерией, он постоянно сидел на одном месте, на входе одной из пор в лёгкое и жил за счёт кислорода, без которого он не мог прожить и несколько минут. Все окружающие нас с Попутчиком бактерии почему-то казались нам совершенно тупыми созданиями, не умеющие мыслить, рассуждать, сидевшие на одном и том же месте.
Однажды Попутчик забрался на горку гнили и громко закричал: «Серые сонные капельки! Вставайте! Не деградируйте!» Я в это время сидел внизу и громко засмеялся, после того как на меня посмотрел Попутчик и развёл руками. Как раз в это время желудок был почти пуст, и наш смех разносился акустикой по всем уголкам огромной комнаты, отбивался от стенок и эхом уходил в каналы. Бактерии подняли свои круглые глаза и смотрели по сторонам тупым взглядом, моргая веками.
- Луп-Луп, - в смехе выкрикнул попутчик – тупите? Вам не надоело? Вста-а-а-вайте, – протянул он. Затем спустился немного ниже, поднял одного из удивлённых и поставил на ноги.
- Пойдём, давай-давай, родненький – говорил он ему и вёл за собой, подхватив под рукой – А теперь сам, ну же, ну же. И отошёл в сторону, наблюдая за учеником. Бактерия вяло упала и с грустным лицом смотрела на Попутчика, после чего последний не стерпел и закричал: «Всё?! Вста-а-а-вай! Это всё на что ты способен?!» Затем отошёл в сторону и, огибая весь сброд длинной дугой подошёл ко мне. Мы сидели и наблюдали за тупыми созданиями, они вяло гнили, даже ничего не ожидая. Странный мир. Попутчик поднялся и сказал: «я знаю место, пойдём», и медленно направился в сторону.
- Мне Первый рассказывал, - продолжил он шёпотом. По пути мы дали друг другу имена про которые нам рассказывал Первый.
- Какое ты себе хочешь? – спросил я.
- А давай ты мне, я тебе?
- Тони?! – с улыбкой спросил я.
- Оши! – ответил он, назвав моё новое имя.
- То-о-о-о-ни-и-и! кричал я и бежал в сторону – догоняй!
- Бегу-бегу Оши-и-и-и! – кричал он в ответ.
Мы быстро устали и перешли на медленный шаг. Тони буцал ногами по маленьким кускам пищи, которые с громким звуком разлетались по стенам.
- Тони, ты видел на лице Первого шрам? - спросил я, вспомнив о порезе. Когда я первый раз увидел его, меня жутко насторожило.
- Через левый глаз? - ответил Тони - да, конечно, грубый такой, и как только глаз не задет, он же нормально видит. Странно…
- Да…
Мы незаметно подошли к большому каналу, перед которым виднелась чёрная неизвестность. Мы прошли ещё по темноте, казалось, время очень долго тянется, постоянно эти чёрные стены и белые моргающие глаза повсюду. Тони остановился и попросил меня подойти ближе. Это было очень необычно, сотни огромных каналов выходили в одну мокрую трубу, окружённую большими бледными камнями. На стенках сидят неизвестные ещё нам розовые микробы, хитрыми глазами сопровождая наши силуэты. Чуть ниже входа к этому месту плавно двигается огромный отросток. Язык.
- Перед нами опасный путь, - произнёс Тони - постоянно держись за ворсины на стенах, это выход дыхательной системы и человек своим дыханием может скинуть нас обратно вниз.
Здесь странная свобода, свобода выбора. Меня потянуло на выход.
- Стой здесь, я сейчас вернусь, - сказал Тони и, отойдя назад, забрался вверх по незнакомому чёрному тоннелю, направленную в область человеческого носа. Отчётливо слышно как дышит человек. Звук проходит по тоннелю и, ускорившись по попутному ветру, вылетает в неизвестный очень светлый мир. Постоянные потоки воздуха сзади пытаются меня выкинуть. Я схватился за тонкий отросток из стены и смотрел на другой мир. Передо мной шагах в тридцати стояла микроб-девушка. Она была такая же, как и я, только слегка грубее на вид. Её кожа темнее и не такая нежная. Волосы на всём теле. Длинные брови, натянутые на большие глаза. Ярко выпуклые скулы. Длинный подбородок. И главное руки! На них не было присосок. Мы стояли и смотрели друг на друга. Она так далеко, но словно рядом передо мной, шевелятся её губы, она что-то говорит, но я ничего не пойму. Рядом с ней стоят несколько микробов с виду похожих на неё, наверное, чего-то ожидая. Затем один из них, размером раза в три больше её, взял её за руку, и вся компашка побежала в сторону. Так телепаясь на его большой руке, она не продолжала убирать от меня взгляда. Я хотел прикоснуться к ней. Я хотел почувствовать её. Странное чувство, я никогда его не испытывал. Обжигающее льдом что-то в груди. Тут подошёл Тони с двумя небольшими белыми камнями, и мы отошли назад. Подошли к вене, и тут я остановил его, взял за руку и спросил.
- Это выход?
- Я не знаю, пару месяцев назад я видел, как одного незнакомца выбило потоком воздуха, и он улетела туда. Не так часто я тут бывал, но с тех пор, я боюсь подходить к самому краю. Тот случай предостерёг меня, так как больше того незнакомца я не встречал.
- Я хочу туда.
- Ты пси-и-и-х, - протянул он с улыбкой – что тебе ещё надо? У тебя есть всё. Высококачественное питание. Хорошая пора рядом с главными венами, откуда ты можешь попасть в любое место. Белый порошок. На! Бери! Сейчас спустимся домой и расслабишься. Что ещё?
Он не на шутку завёлся. С его рта летели слюни. Забавно было смотреть на его ярость.
- Что ты улыбаешься? Какого хрена? – ещё громче закричал он, после чего я громко засмеялся.
- Что тебе надо? Ответь мне?! – ревел Тони.
- Я хочу ещё то тёплое чувство. Такое странное, Тони, тёплое, - ответил я успокоившись – мне никогда ещё не было так хорошо. Оно манит, лелеет, греет, зовёт к себе. А глаза. Ты видел их? Что за ними? Я что-то видел там. Что-то близкое. Чистое. Нежное. Что у тебя в руках, Тони?
- Нам Первый рассказывал про наркотики, помнишь? Вот наше «логово» любитель дорого расслабится. Там в носу на слизистых стенках этого порошка очень много.
- Может он там растет? – удивлённо перебил я.
- Глупе-е-ц, - протянул Тони с улыбкой и направился к выходу, - пойдём, Оши, здесь жутко холодно.
Ближе к вечеру Первый рассказывал мне про чувства, а Тони съев немного белого камня, с жестоким смехом ходил возле собранной кучи тупых жёлтых микробов.
- У людей есть сердце, у нас же его нет, ты простейшее и тебе всего лишь показалось. Физически оно находится между лёгкими, и вы с Тони там были не раз. Морально оно даёт новую жизнь, которую так легко потерять,… это такая игра с названием «чувства»… да и не стоит она того, это всего лишь игра…
- Откуда вы знаете? – выкрикнул я.
- Так… просто догадки, - ответил Первый и обратно залез в свою пору.
Тони, тем временем, не прекращал тыкать пальцами в кучу удивлённых глаз. Смех не прекращался.
Странно всё,- думал я и поднялся по большому длинному каналу к горлу и затем спустился к главному органу человека. Затёртое, порванное, выкрученное, на него было жутко смотреть, и оно ещё как-то шевелится. Упёршись спиной на фиолетовую стенку сердца и спустив ноги вниз, я смотрел на движение теней и вспоминал ту незнакомку, чей взгляд встретил сегодня утром. Может оно появится? Сердце.
- Что я могу сделать? Только вернуться к ней? – спросил я Первого, придя к нему обратно.
- Я тебе расскажу про мир, расскажу какого быть в облике птицы, кошки, волка, я всё это перепробовал и, наконец, облик человека. Если захочешь, я тебе покажу путь, и ты им станешь. В каждом по несколько минут, но чувства и воспоминания останутся такие, как и были в этих телах. Слушай. Необычайная лёгкость в крыльях, так свободно ещё никогда не летал, облетаю большую ветку. Резкий удар в голову! Открываю в глаза, передо мной чёрная кошка, держащая меня лапой. Крылья растянуты в стороны, в спину давит острый камень. Дёргаюсь в сторону, но она острым взглядом приковывает меня обратно к земле. Пытаюсь вырваться, в глазах пыль, листья, перья, опять свобода! Подлетаю выше, сажусь на ветку. Она даже не смотрит на меня, гордо облизывает лапы. С ветки капает кровь, зудит на крыле большая рана, скрежет по всему телу. Расслабляюсь, но меня пробуждает лай собак, которые гонятся попятам, клацая зубами сзади у самого хвоста. Забегаю вверх по дереву, сажусь на ветку и расслаблено смотрю вниз: несколько облезлых собак бегают вокруг толстого дерева, по всякому пытаясь поднять себя немного выше, глупые. Лёгкая усталость клонит в сон. Вокруг свобода, голубое небо, тонкие ветки деревьев, по которым я с лёгкостью могу перебираться. Выстрел ружья. Может, показалось? Грубый мужской крик разбудил тишину: «Он здесь! Загоняй шакала!» И стая гончих собак ускорилась за мной. Под лапами хрустит тонкая корка снега, снова эта погоня. Куда? Зачем? От кого? Чтобы выжить? Немного оторвавшись от людей с собаками, я прилёг в сугробе снега, в котором меня быстро укрыл слоем белой крупы холодный ветер. Странно всё, - думал я, пряча мокрый нос под своими лапами.
Так забавно со слов Первого я рисовал образы перед собой и с закрытыми глазами был там.
- Пойдём за мной, - промолвил Первый. Мы поднялись по тоннелю вверх, затем чёрный тоннель, снова розовый. Первый начал задыхаться.
- У нас мало времени, давай скорее, - хриплым голосом говорил он, оглядываясь назад.
Мы поднимались выше и выше, пока не подошли с серой мокрой стенке.
- Это мозг, Оши, пройдёшь по тоннелю найдёшь пору потеплее и зайдёшь во внутрь, а мне надо бежать обратно, мне очень больно. Ты можешь нарушить всю систему и сделать человека психом, остерегайся других организмов.
Начинает приходить сознание, Тони, Первый, куча микробов с удивлёнными глазами, мокрые стенки, каналы, вены… вспоминаю моменты когда мы с Тони познакомились, как нашли Первого, как путешествовали по ещё неизвестным органам. Забавно. Почувствовав странную свободу в дыхании, я повернулся в сторону и очень удивился. Перед собой вижу те самые глаза незнакомки. Мы смотрим, друг на друга, и я ничего не пойму. Какое-то большое существо с длинными большими отростками лежит рядом на белом мягком предмете. Простынь.
- Тони?! – удивлённо спросил я.
Она приближается и губами касается моего подбородка, встаёт и выходит из комнаты. На коже остаётся тёплый мокрый след, странное ощущение. В сознания приходят рассказы Первого о человеке и окружающих предметах.
Встаю с белого мягкого коробка. Кровать. Подхожу к плоскому чересчур чистому прямоугольному предмету. Зеркало. В нём всё отражается, словно в капле воды и я вижу движущегося человека, его движения неуклюжи, сутулая походка, немного перекачиваясь по сторонам. Я чувствую на много дальше свои руки. Удлинились пальцы. Девушка заходит в комнату, вытирая голову полотенцем, и двигает губами. Изо рта вылетает звук и расходится по комнате, он на много чётче, чем в том мире, будто заходит во внутрь моей головы.
- Ты такое забавный, - нежным голосом говорит она – ты не забыл? Мы сейчас едем к парикмахеру и затем выберемся подальше от бетонных домов, куда нибудь за город.
Я продолжал наблюдать за её движением. Как-то неуверенно, словно кто-то тянет за собой, я начинаю надевать на себя мягкие предметы. Одежда. Старые потёртые широкие джинсы. Красная футболка с надписью на груди «unleash the BEAST within». Кроссовки. Коридор. Захожу на кухню, на столе завтрак. Салат из овощей, Картофельное пюре. Свиная отбивная, на которой, крепко обнявши, лежат два стебелька петрушки. Коридор. Ванная. Умываюсь. Чищу зубы. Коридор. Возле двери стоит девушка в руках звенящая ключами. Спускаемся вниз по странному неровному тоннелю. Лестница. Улица. Сколько нового вижу перед собой. Зелёные деревья. Детские площадки. Голубое небо. Люди. Сколько новых звуков, цветов, чувств. Перед дверями стоит большой чёрный предмет. Машина. После сигнала, девушка, открыв дверь, садится в неё, повторяю за ней. Начинаем, ускорятся, это похоже на то, как мы с Тони катались по венам. В окнах новые лица, новые предметы, ещё больше звуков. Резко останавливаемся. Выходим из машины. Снова странный сигнал. Девушка берёт меня за руку, и мы заходим в высокое здание.
- Здравствуйте, - кому-то говорит она и подводит меня к креслу, возле которого стоит человек в чёрном халате. Сажусь. Человек накрывает меня тонкой тканью, наклоняет голову, массажирует руками. Мокро. Вода стекает с головы, летят брызги. Вытирает полотенцем.
- Голову держите ровно, пожалуйста, - вылетает из его уст.
Странные люди… забавные, ещё больше воспоминаний о людях приходит в голову. Мысли. Мысли. Осознаю прошлое, как будто уже прожил длинную жизнь. Со всей горечью и радостью. Воспоминания. Обида. Просто мысли. Если взять всех людей, то объективно один человек кажется таким ничтожным, что его жизнь можно сравнить с рефлексом. Всё относительно. Всего лишь рефлекс. Словно ручкой чиркнуть в сторону по белому листу бумаги. Умирают. Исчезают. За ними рождаются новые. Хотя, какие они новые, такие же, как и предыдущие. С такими же глазами. Может и не умирают? Ждут завтрашнего дня, следующий месяц, год. Но следующей жизни не будет. Говорят о рае. Рая нет. Там ничего нет! Кто его придумал? Люди. Художники. Слишком много чести, для обитателя рефлексной камеры. Любят. Пытаются. Обитатели одноместных капсул пытаются затащить другого к себе. И тот другой оставляет свою, и с выпученными глазами бежит к «любимому». Сколько пройдёт времени? Столько надо для физического изучения «любимого» тела. Сыпется песок. Год, два, несколько. Мало место? Появляется терпение, которое держит ребёнок или деньги. Грубые слова. Крики. Битая посуда.
- Вам виски длинные или короткие? – проходит звук мимо ушей. Кстати я не обращал внимания, уши стали большими раковинами, вместо маленьких дырочек.
- Вперёд голову наклоните, пожалуйста.

третий

Thu, 09 Nov 2006 21:33:03 GMT

Мысли. Мысли. За что цепляться ногтями? Только за себя. Всё внутри, надо всё перебороть. Люди бросают курить, а сказку, думаю, легче даже. Хорошо бы потерять, как люди мечтают умереть во сне, чтоб без мучений. Хитрые. Наивные. Такова расплата. Всё уравновешено. Как всё просто, как два мокрые два рубля, найденные на дороге. Не помнишь, на что потратил найденную мелочь? Тоже нет. Так они нужны нам... или ищем побольше купюру? Лёгкая нажива. Снова всё на удачу. Как повезёт. А от тебя ничего не зависит. А могло бы. Главное желание. Хотя бы первые шаги. Но самое интересное, что всем нравится эта игра. Некоторым, даже нравится подставляться, оскорбляя себя, ожидают, чтобы другой говорил противоположное. Гладил, Лелеял. Пуская сопли, молят о пощаде, приоткрывая один глаз, обратил ли он на кого нибудь своё внимание. Игра в догонялки. Сначала я за тобой, потом наоборот. За кем сегодня бежишь? А если пересечёмся?
Мать продаёт детей за хорошо натёртую алюминиевую посуду. Такое оно серебро на самом деле… холодный металл,… а кто-то ищет в нём тепло, путём обмена. Мысли. Мысли.
Как это было. Постоянно в голове её улыбка. Однажды. Мы подошли к обочине дороги. Большое бесконечное поле было усыпано красными кувшинками мака. Зелёные стебельки еле видно. Ярко красное покрывало накрыло всё поле до самого горизонта. Обняв Элеонору, я стоял и смотрел вперёд. Бесконечность. Подняв голову, она взглянула на меня и побежала вперёд, нежно разорвав наши ладони. С зелёной травы вверх поднялись сотни, нет, тысячи красных бабочек и полетели вверх. Девушка развернулась ко мне и с открытым ртом побежала обратно. Необычайная красота. Красный ковёр разбился на мелкие ниточки и очень медленно поднимался вверх. Бабочки порхают перед глазами, словно слайды. Всё выше и выше. Минут двадцать мы молча стояли, пока все бабочки не растворились в небе. Одна маленькая бабочка, она даже не красная, еле розовая, вылетела между нами и неуклюжа, полетела вслед за остальными. Такие моменты бесценны. Мысли. Воспоминания.
- Пожалуйста, - промолвил парикмахер и отошёл в сторону. Подошла девушка, стянула с меня тонкую ткань и отошла в сторону.
Боль в голове расходится по всему телу, которое начинает зудеть. Все люди собрались вокруг, человек пять – шесть, и смотрят удивлёнными глазами. Как это забавно, - подумал я и улыбнулся, от чего они ещё больше удивились. Они кажутся такими же, как и те микробы. Глупые выражение лиц. Прозрачные взгляды.
Ещё доза воспоминаний. Мысли. Мысли. Нет, спасибо, я больше не хочу. Не хочу постоянно быть в этих бетонных рамах, которые ты раздвигаешь лёгким прикосновением. Постоянно кто-то за кем-то будет бегать. По другому никак. Поддавки. Я любил в детстве играть с дедом. Те же шашки только наоборот. Зачем придумали? Почему всё должно быть не правильно? Но самое непонятное кто-то игриво управляет тобой на ниточках, а кого-то носит туда сюда по всей комнате, ещё и эти стены. Где нибудь да и войдёт в плечо ржавая арматура. Сначала, даже забавно, потом привыкаешь, но конвейер не остановить. Только спрыгнуть. А жалко ведь. Самолюбие давит. Ещё один букет в урне. Там ему и место, цена ему, моя глупость. Жест отчаянья. На! Посмотри на, что я ради тебя готов. Видишь? Это я так себя люблю. Ещё не хватало, чтоб заплакал. Но потом станет легче. Спасёт какой-то рваный кусок времени. Ещё одна дырка в маленьком мире. Ты капаешь – я закапываю. Смешно. Оставим поле в покое. Кому-то здесь жить. Хотя не думаю, что тут что-то вырастет. Сухая земля, по которой ползают маленькие чёрные насекомые, сухие белые корни, старые металлические часы, кто оставил? Кто-то ещё до нас, наверное. Пыльный ярко-красный платок с растрёпанными краями. Может, кому-то пригодится? Кто-то захочет поиграть в игру с названием «любовь». Фанаты Малевича и его чёрного квадрата. Это смешно. Там ничего нет. А кто-то в восторге гордится, что видел картину перед глазами. Забавно, не более. Интересно смотреть, как люди берут и отдают деньги, совсем ведь по разному. Почему?.. Последние дни нахожу себя на балконе. Особенно ночью. Свободный город со стороны, тихий, с мигающими огоньками, а такой забытый внутри, внутри каждого жителя. О чём думает прохожий? О сериале, о работе, о машине, о себе, наконец, но только не о близком человеке. А есть он? Может нам только так кажется? Друг другу рисуем яркую одежду, парик, белый макияж, а порознь сама серость на фоне бетона. Сколько ещё? Сколько ещё я буду верить в добрые сказки, в эти надежды на кого-то другого. Зачем? Спускаясь, поднимаясь, снова спускаясь, снова поднимаясь в метро, я думаю о ней. Постоянно чувство ожидания. Оно сильно останавливает всё моё остальное. Но нужно ли оно мне, без неё? Оно тянет к себе, магнит. Будто призма, показывающая мне новый мир. Новые краски, яркие цвета…
Кого можно назвать бойцами за новую жизнь? Единицы. И всё относительно. Но зачем тебе больше? Один, два человека, не более, но и тех рядом нет. Почему? Допустим, есть один, сразу ответ: «значит, есть и второй». Но всё наоборот, второго нет, так как и первый не настоящий, относительный, условный, набросок на затёртом листе бумаги. Всё не хочу! Смял лист бумаги, выкинул в урну. А он так и лежит там… помятый. Что держит? Может надежда?
Исполнение – так я это называю - натягивание на лицо жёсткой резиновой маски, которую поначалу даже интересно носить, хоть немного и стягивает кожу. Но позже невозможно дышать, в ней тяжело говорить, растягивает по бокам челюсти. Ещё немного и руки сами сорвут её с головы. Выпадают волосы, будто расплата… забавно.
Если люди оптимисты и пессимисты, то выходит, что сейчас оптимисты те, кто могут улыбаться через зубы неприятелю. Пессимисты же отвернувшись, выкидывают из головы. Разница? Лучше никак, чем так.
Парикмахер начал что-то кричать, но я уже не слышал, подошла девушка с высоким парнем и начали выводить меня на улицу, где ждала раза в три большая машина, чем та, на которой мы приехали. На лице девушки появились слёзы. Тёплые. На них играет солнце бликами. Капли падают на асфальт и разлетаются брызгами, оставляя мокрые точки на лакированной обуви.
Мысли. Мысли. Снова. Сегодня один, завтра другой. Плюс один. Минус один. Пустое колебание. Всё вхолостую. Привет, как дела? Помощь нужна? А завтра прошёл с отвёрнутой головой. А эта вежливость? Спасибо. Пожалуйста. Странное применение слов. Всего лишь, одним словом пытаются подойти. Они не к человеку, они к себе больше. Чтобы смягчить отношение, стать ближе на некоторое время. На некоторое. Последнее время они меня пугают. Слова? Забавно. Слоги. Буквы. Звуки. Общаются звонками, письмами, чтобы не смотреть в глаза. Чувствовать себя уверенней. От кого бегут? Уровень растет – уже научились в глаза врать. Что дальше?
Вы когда нибудь видели нападение питбуля на ребёнка? Цербер и бабочка. Маленькая девочка, лет трёх, в розовом платье стоит возле детской площадки. Рядом в клубах сигаретного дыма, старики играют в домино, ребята постарше играют в футбол, гуляют молодые мамы, утюжа колясками серый асфальт, изрисованный цветным мелом. Сбив с ног, собака начала разрывать мягкую плоть, добавляя яркости к розовому платью. С выпученными глазами, люди стояли и молча смотрели, на летающее тело вокруг пасти собаки. Питбуль просто игрался, как кот с клубком ниток, перебирая передними лапами. Для него это игра… легкая игра с вкусным призом. Забавно? Жестоко. Вы бы видели глаза девочки. Расширенные чёрные зрачки, налитые кровью. Нераскрывшийся цветок. Этого могло и не случится, кто виноват? Человек. Кто? Ты? Я? Он? Они? Мы. Но так будет всегда. Всегда будут мрачные заголовки газет, передачи с заставкой, ускоряющей пульс, смерти на глазах. Всё рядом с финишем без награды и всегда будут те, кого за эту линию выталкивают.
Несколько дней назад заплакал. Сейчас вспоминаю с хмельной ухмылкой, глаза стали теплее. Держусь. В какой-то обычной передаче про людские будни, рассказывали про пожилую женщину. Возле щеки у неё была большая опухоль в два раза превышающая размер её головы. В больницу она боялась пойти. Прожила тридцать лет с «мешком», ещё столько же проживу, дай Бог, - говорила себе она. Раз в неделю Женщина выходила на улицу за продуктами и раз в месяц за пенсией. Здоровенный мешок висел вниз от правой щеки и весил пять килограмм. Однажды утром на дороге её встретил молодой доктор, он рассказал, что сможет избавить её от клейма, опухоль большая, но не сложная и всё пройдёт без осложнений. Испугавшись, женщина отказалась от помощи, отговоркой: у меня сын пьёт, надо следить за ним. И тут словно мистика – на следующее утро она не смогла пошевелить нижней челюстью. Ещё через сутки, набравшись смелости, хотя у неё и не было выхода, она пришла в больницу. Операция. Большая круглая лампа, состоящая из маленьких очень ярких футляров. Сон. Спустя пару месяцев после операции, вся в слезах, она сказала в телевизионную камеру: «огромное спасибо врачу, я не знаю, как отблагодарить его, как родного сына могла бы, но как?» Слова искренности. Без наигранности. Простые слова, но какова велика цена им.
Ну вот, опять залил солью щёки. Царапаю грубой тканью рукава лицо. А врачи? Неужели тоже такие, как и все. Работа работой, бесценная помощь людям, а в городе такая же «холостая единица». Не верится. Готов ли кто нибудь работать на лекарства ради другого постоянно носить градусник, таблетки в кровать. Горбатится всю жизнь, от начала до конца, скрепя колёсами катая перед собой коляску. Потерять себя. Представил? Задумался. Нет, так нет.
Странные слова "я люблю тебя", простые, но максимальные по значению. Это близость? Ими очень легко обмануть. Обыграть. Гуппики. Такие красивые аквариумные рыбки. Мне очень нравилось за ними наблюдать, как они плавают, смотрят. Самцы с пышным ярким хвостом-веером, самки маленькие, спокойного, нежного цвета. Наверное, пик дешёвизны аквариумных рыб. Всё от количества, от шаблонности. Но они не хотят двигаться, легче не напрягаться. Но когда они начнут сравнивать, оценивать? Когда они найдут что-то приятное, общее, так же как и всегда будут приятны песни Боярского или Высоцкого, это, что-то родное, нежно приросшее к душе всех людей, всего народа. Когда?
Я не хочу останавливаться! Давайте! Рвите меня! Бейте хлыстом! Режьте леской! Ну же! Я упаду, но я снова встану, пока есть силы, а их переполняет желание постоянно находить что-то новое. Проблемы, я вас не боюсь. Судьба, Вы кидаете меня словно ребёнка в туннеле, Вы думаете, мне больно? Меня это даже забавляет, Ну же!?
В руке открытая бутылка водки. На безымянном золотой перстень, на шее толстый "жёлтый шнурок", стильный чёрный костюм хоть и слегка помят, яркие коричневые туфли, местами в грязи - но это всё в прошлом. А сейчас что?
- Сколько времени прошло? Откуда седина?
Белая комната, на двери открытое маленькое окно. Кто-то смотрит. Расстояние между нами так далеко, а внутри так близко. Но это всё наивное прошлое.
Всё равно кто, какой снаружи или внутри. Они все одинаковые. И я такой же. Весь мир на разных спиралях, разного цвета, диаметра, гладкости. В конце концов, все подъезжают к центру, у каждого он свой. Подходя, я зашёл в комнату, немного ускорив время, сделав два шага вперёд. За тёмно фиолетовой дверью стояли коричневые шкафы, большим слоем по углам засыпаны пылью. По всюду пустые паутины. Пустые книги, только обложки, Без заголовков, пустые тела. Паукам нечего есть, откуда они приходят? Тоже подъезжают по спиралям? Одна единственная светло-коричневая мохнатая моль сидела на потолке. Я подошёл ближе в надежде почувствовать что-то живое и еле-еле притронулся ногтём указательного пальца. Медленно, медленно маленькие частички, переворачиваясь, падали на деревянный пол. Некоторые из них останавливали запыленные лески пауков. Одним большим лучом свет падал на гладкую вертикальную стенку шкафа, который уходил в потолок. Жёлтый поток попадал прямо на ровно выцарапанную надпись «выход внутри». Осмотревшись вокруг, я произнёс: «всё? Вот такой он конец? Слишком серый». Слова перешли в дикий истерический смех. Я громко смеялся, разбудив тишину сухой комнаты. Посыпалась яркая пыль с потолка, которой играл тот самый единственный луч света. Смех становился всё громче и громче. Пыль будто выросла, со стен падали оборванные листы обоев, куски сухой глины вперемешку с соломой, небольшие доски. На глазах появился страх. Человек присел на колени и с перепуганным лицом, на корточках быстро забился в угол. В спину давит камень, торчащий из стены, босые пятки покрыты пятнами сухой крови, окружённые вокруг тонких заноз. В щелях пола появилась вода, которая стремительно начала подниматься вверх. По колено, по пояс, прошло секунд пять, а уже по шею. На поверхности плавает солома, и несколько небольших досок. Дёргая ногами, мужчина поднимался за воздухом к потолку всё выше и выше. Последний глоток кислорода, большие пузыри перед глазами, мутная вода. Рот наполняется холодной водой, которая проходит по горлу.
Я всегда представлял свою смерть. Но немного не такой, более яркой, тёмно красные брызги крови на асфальте, боль в грудной клетке, зуд в позвоночнике.
Этого всего нет, всё тихо, в серой отведённой для этого комнате. Вспоминаю, как мы сидели с мамой и листали старый фотоальбом с её фотографиями, когда она ещё жила в Ростове. На первой странице - ей пять, вокруг дети, такие забавные. Листаем дальше, поднимаясь по времени. И вот фотографии её группы из интерната.
- Его нет, - показывая пальцем на одного молодого человека – его тоже, - на другого – этой девушки тоже давно не стало,… его… его…её…его, - продолжала мама.
Сколько людей, и так рано ушли из жизни. 28, 36, 45, 48 лет…
У них были такие же мечты, как и у нас. Зачем они тебе?
Большой глоток воздуха! Ещё, ещё! Резко встаю и открываю глаза.
Что?! Куда? Я растерялся и начал оглядываться по сторонам. Посмотрел вниз, ниже пояса себя совсем не чувствую, словно джин из восточных сказок. До уровня мнимых колен, не большая комната залита водой. Ещё несколько человек стоит рядом со мной, и вылепливают себе продолжение вниз, плюхая светло-коричневой глиной по бледной воде.
- Ты зачем сюда пришёл? – спросил, не останавливаясь от работы, мужчина лет пятидесяти. В его сухих губах почти докуренная сигарета-самокрутка из жёлтой газеты, подпаливает его белую бороду.
- Как зачем? Наверное, за чем и все здесь.
Что-то нехотя проворчав, себе под нос, он продолжил разглаживать глину на своих коленях. Я осмотрелся и удивился, на сколько все люди разные в этой невзрачной комнате. В другом углу, рядом с криво забитой досками дверью, стоит человек, своим видом ярко похож на художника, ему бы ещё чепчик, и смело мог бы писать живописные картины. Через его левый глаз проходит небольшой шрам, который он прикрыл длинными волосами. По середине комнаты под большой дыркой в потолке, стоит робкая девушка, освещённая белым светом. Она почти полностью долепила себе левую ногу.
- Слишком толстая для вашей фигуры, - обратился я.
- Ты на свои посмотри, - ответила она с улыбкой – это ноги? С коленями в стороны. Ошибка природы, - добавила она, смеясь, и кинула в мою сторону глиной. Отойдя в сторону, я провёл взглядом большой кусок, который упал передо мной, брызгами намочив мои ноги. Колени, отделяющимися кусками, начали сползать вниз.
- Буратино! – крикнула девушка, - лови ещё, сделай себе мускулистые ноги.
- Держи, - крикнул я в ответ, и случайно швырнул кусок прямо в её грудь, - это вот тебе, обделённая бюстом дама. Без малейшей доли смущения, она заулыбалась.
- Да, да, сейчас себе сделаю, о каких мечтает любая девушка. Немного отклонила спину назад и разделив в ладонях глину на две части, она спросила: «Ну как?»
Немного ближе от художника, на деревянном стуле сидел морщинистый старик, который обратился хриплым голосом: «молодежь, у нас мало времени, хватит дурачиться».
Я подошёл ближе к девушке, сбив не большой кусок глины с её плеча. Мои ноги совсем раскисли и стали похожи на сосульки ранней весны.
- Где мы? – спросил я у девушки – и что потом? И почему мы здесь?
- Я не знаю, - ответила она, и опустила голову, смывая с груди мокрую глину.
Присмотревшись к ней, я увидел старую замазанную глиной дырку на месте сердца, которая смывалась вслед за новым слоем. Её грудь полностью просвечивалась.
Протолкнув себя ладонью в грудь, я почувствовал свои рёбра, тёплую кровь, гладкую ткань лёгких. Взглянул на художника, старика, они тоже «просверленные солдатики».
- Хорошо замажьте дырки в груди, - хрипло произнёс старик – вода скоро совсем уйдёт.
- Ты ещё не вылепил ноги? – обратился ко мне художник.
- Но куда мы идём? И вообще, что всё это значит? – спросил я у всех, разводя руками по сторонам.
Все сделали вид, будто не услышали. Также продолжали разглаживать глину. Поворачиваясь в сторону, я наступил на что-то гладкое, что-то не похожее на глину под слоем воды. Кругловатый объект коснулся пятки, затем перекатился по пальцам и отплыл в сторону, оставаясь под водой. Наклонившись, я попытался взять руками предмет, но резко отпрыгнул в сторону, откинув от себя резиновую голову детской куклы. Её глаза будто живые.
- Они смотрели на меня! – обратился я к окружающим.
Но люди продолжали меня нарочно не видеть.
- Ты не успеешь, – угрюмо пробормотал художник.
- Куда, чёрт возьми? Куда я не успею – закричал я, подбежав ближе – Куда!? Что вы от меня скрываете!? Да кто вы все такие?
Старик вначале, первое, что я помню в своей жизни, Первый, и сейчас этот художник, кто ты? Вы все похожи, и этот чёртов шрам через левый глаз – спросил я, подойдя к нему.
- Я твоя иллюзия, - ответил он, словно раскрыв все карты - твой идеал, твои мысли… вопросы, что мучают тебя по жизни… то, к чему ты стремишься. Ты нашёл себя, но это… только начало.
- То есть, тебя нет? Это всё в моей голове?
- Да… да… да… - шёпотом протянул он.
Я поднялся с пола и сильно хлопнул в ладони, так, что по коже прошёл лёгкий ток. После яркой вспышки, которая заставила закрыть глаза, перед собой я увидел Тони.
- Очнулся? – с улыбкой спросил он.
- Где Первый?
- Кто первый, Оши? Ну это смотря с какой стороны посмотреть.
- Иллюзия, Тони, - выкрикнул я и направился к лёгкому. Я не помню, как бежал, как всё было, лишь только смазанные боковым зрением чёрные стенки органов.
Мне хотелось убежать и побыть где нибудь одному. Успокоится, уединиться. Остался один поворот, до которого я ещё не добежал, но уже начал говорить: «Пе…» Но пора была пуста, дно залито вязкой жидкостью, как будто там никто никогда и не жил. Лишь только надпись на стенке на уровне глаз «От себя не убежишь…»

Сзади подбежал Тони.
- Что с тобой, Оши?
- Я не знаю, - ответил я и продолжил после длинной паузы - там, Тони у людей есть сердце, та большая горячая комната, в которой мы когда-то катались по ярко-красным тоннелям. И они, Тони, его чувствуют. У них мозг размером больше чем у нас и они не так быстро забывают прошедшие дни как мы. Но зачем им сердце, Тони?! Оно чувствует столько тепла, которое сопровождается слезами. У людей столько возможностей, которые они, к сожалению, почему-то спускают в нижний канал желудка. И я не понимаю, зачем люди столько времени тратят на сон. Они разбивают друг друга на пары. Кому кого судьба кинула. Какое же тупое слово «пара»…
- Люди?
- Да! Тони, люди! Мы живём с тобой в человеке, - кричал я, схватив его за плечи – у них есть мечты. Они могут делать революции, но почему-то сидят на месте.
Тони продолжал смотреть на меня удивлёнными глазами.
Все одинаковые, здесь эта девушка, там та незнакомка, которую я видел всего один раз. Здесь… там Первый и Тони, и ещё куча всегда удивлённых микробов. Там дома, улицы, города, здесь поры, каналы, внутренние органы.
Весь мир перед нами такой, какой мы хотим видеть. Всё строим сами. Медленно, с самого рождения. Понемногу, по слову, движению, касанию. Судьба не может быть человеком, как думают многие, ложа на плечи другого большую тяжесть преданности, которой у человека нет. Её надо понять, сравнить, принять не от зубов, а намного ближе к себе. Но человек может сделать судьбу для другого человека, сделать его жизнь намного ярче, чище, интереснее. И лишь только тогда тот обернётся к нему со всей открытостью.
В том мире мне всегда казалось, что весь мир вокруг меня. Я делаю шаг за угол дома, и там появляются люди, машины, ветер, играющий жёлтыми газетами. Странно. Хотелось опередить немного время, я даже бежал, чтобы раньше увидеть их, но они появлялись раньше меня, (казалось на миг, который я никогда не опережу) и уверенно жили своей жизнью.

Какая на вкус ртуть в градуснике? Какое на ощуп сердце другого человека, если взять кончиками пальцев? Немного мягкое,… но не такое уж и нежное, как говорят люди. А если немого сдавить? Каково оно любить другого человека?
Каково смотреть в глаза человека, который знает, что ты умрёшь через несколько дней, и скрывает это? От кого? От себя? В чём разница между дешёвой проституткой и уверенной в себе состоятельной девушкой? Гордость? А если б её не существовало? Может уверенность, но в чём? Что такое боль? Что-то слишком новое, не обычное, пиковое. Что такое удовольствие? Выходит то же самое. Какого рода «любовь»? Почему женского, а не какого-то общего? Почему?..

гиперэксцензия

Wed, 11 Oct 2006 18:19:21 GMT

А я сижу и составляю сердечки из одинаковых маленьких предметов: гладкие камешки, бусинки, колпачки ручек, семечки, спички, кусочки сухого хлеба…
Хочется увидеть искреннею улыбку, хочется отдать тепло, которое согреет не только кожу; хочется раздвинуть огромные чёрные занавески бесконечно высокого окна и запустить в комнату белый луч света, который нежно коснётся каждого уголка пыльной мебели, каждую старую книгу, большую металлическую люстру в центре комнаты, длинный поцарапанный стол из тёмного дерева.
И всё начнётся новой жизнью – пауки спрячутся обратно в щели, расцветут яркие цветы в круглых глиняных горшках, войдёт девушка. Найдёт что-то общее в комнате, полистает книги, присядет на стуле, который скрипом разбудит хозяина комнаты.
А внизу, буквально сразу под до остроты ровным паркетом, всё наоборот. Тот же паркет весь вздут, затёрт, зацарапан, половина досок торчат в стороны. Вместо розовых комнатных орхидей в комнате стоят тёмно зелёные кактусы с длинными кривыми колючками. В углах комнаты в густых красных лужах валяются ржавые оковы. Вместо бархатных оранжевых штор висят чёрные дырявые, через которые просвечивается жёлтое солнце. Вместо хозяина, большой чёрный паук с перечёркнутым ярко-красным сердцем на спине. На входе он взглядом встречает девушку, которая отражается в каждом из восьми его глаз. Он доволен посетителем и начинает перебирать волосатыми лапами из угла в угол фигурного потолка. Все предметы в комнате являются той самой паутиной, которая нежно остановит девушку, словно ночного мотылька холодной ночью у высокого фонаря. В углу стоит белая статуя в человеческий рост: обнажённая девушка с протянутыми ладонями, в которых она держит свою голову с закрытыми глазами. Гостья подходит и нежно гладит статую по гладкой руке, затем подходит к окну и пытается раздвинуть чёрные шторы, в этот момент паук стремительно спускается вниз, железными лапами хватает тело девушки и пускает в неё зелёный яд. В миг пропадают зрачки на глазах, из носа, изо рта, из ушей течёт густая тёмно красная кровь. Хозяин поднимает нежное тело вверх к самому потолку, и в тёмном углу укутывает в белую паутину.
Но где тот момент, момент неизбежного краха? В любом случае она раскрыла бы эти шторы, поменяв цвет всех предметов, и хозяину ничего не оставалось, как перевернуть, словно песочные часы, верхнюю и нижнюю комнаты. У каждого свой мир, сырой или сухой, светлый или тёмный, неважно, но он свой и мало кто способен пожертвовать собой ради другого человека. Когда в словаре пропадёт слово «самолюбие»? Когда так легко перестанут летать бесценные слова? Когда люди не будут закрывать глаза на свои поступки? Настанет ли такое время, или уже всё поздно?
А пока в тёмной комнате коварно затаилась пустота, а на двери снаружи криво висит табличка «добро пожаловать»…

третий... .. .

Sat, 07 Oct 2006 08:59:53 GMT

Буд-то за толстым звукоизолированным стеклом, я стучу ладонями, от чего руки немеют до локтей, бьюсь лбом, разбивая его до крови, оставляя на стекле мокрые пятна. Она, тем временем листая журнал, ожидает официанта с белой кружечкой кофе. Я кричу изо всех сил, чувствую, как дрожь проходит от горла до самих ног, но с каждым разом звук отбрасывает меня на пару метров назад. Поднимаюсь. Подхожу к стеклу. Снова стучу руками. Сбоку подошёл старик в ярко-белом костюме.
- Брось ты это гиблое дело, ты этим ничего не добьёшься, она того не стоит, ты ей не нужен; да и чувств никаких нет, это всё выдумки, взаимная похвала друг друга, - говорил он, медленно подходя ко мне, цокая железными каблуками.
Сдавливая зубы, чувствую как они крошатся, создавая дикий скрежет во рту. Сжимаю кулаки, передавливая фаланги пальцев.
- Но что ты будешь делать без неё? Кому ты нужен в свои двадцать с лишним? – начал похожий на первый голос.
С другой стороны из тени появился силуэт и приближаясь, продолжал: Не слушай его, он «отчаянье».
Я взглянул на первого, как он, опустив голову, медленно начал исчезать…
- Боишься? – произнёс второй старик, подойдя на столько близко, что смотрел мне почти в упор.
На его лице много морщин, которые треугольником стянуло на лбу выше носа. Расширенные зрачки постоянно бегают из стороны в сторону. Человек всё время оглядывается по сторонам, словно вор, затаив под одеждой ценность.
- Но зачем тебе жизнь? – произнёс третий голос – Перед кем твой страх? – продолжил он, показывая пальцем на второго старика - неужели ты боишься себя?
Первый старик в белом костюме, показался не далеко в тени, по краю очертив свой силуэт.
- Твоя жизнь, - продолжал третий – принадлежит ей, ты живёшь ради неё, ты дышишь ради неё, дрожишь, улыбаешься… всё ради неё.
Резко почувствовав силы в руках, которые волной разошлись от груди, я ударил по стеклу, от чего оно посыпалось тысячами плоскими частями на асфальт. Звон битого стекла переходит в жуткий высокий писк. Взрыв! Яркий свет.
Открываю глаза! Набираю полную грудь воздуха. Холодный пот стекает по вискам, капая на белую простынь. Расслабленный выдох…
Она лежит рядом, такая милая, на её лице тонкая улыбка, наверно снится что-то сладкое…
Вспоминаю сон, который слайдами мелькает перед глазами, со всех сторон окружённый голосами, сопровождающие эхом.
«Отчаянье»... «страх»... и кто третий?...

а

Sun, 03 Sep 2006 08:28:30 GMT

Мы подошли к обочине дороги. Большое бесконечное поле было усыпано красными кувшинками мака. Зелёные стебельки еле видно. Ярко красное покрывало накрыло всё поле до самого горизонта. Обняв Элеонору, я стоял и смотрел вперёд. Бесконечность. Подняв голову, она взглянула на меня и побежала вперёд, нежно разорвав наши ладони.
С зелёной травы вверх поднялись сотни, нет, тысячи красных бабочек и полетели вверх.
Элеонора развернулась ко мне и с открытым ртом побежала обратно. Необычайная красота. Красный ковёр разбился на мелкие ниточки и поднимался вверх. Очень медленно. Бабочки порхают перед глазами, словно слайды. Всё выше и выше. Минут 20 мы молча стояли, пока все бабочки не растворились в небе. Одна маленькая бабочка, она даже не красная, еле розовая, вылетела между нами и неуклюжа, полетела вслед за остальными.
***
Там очень сухо. Постоянные потоки воздуха сзади пытаются нас выкинуть. Я схватился за ворсину и смотрел на другой мир. Передо мной шагах в 30 стояла девушка. Она была такая же, как и я, только слегка погрубее. Её кожа темнее и не такая нежная. Волосы на всём теле. Длинные брови, натянутые на большие глаза. Ярко выпуклые скулы. Длинный подбородок. И главное руки! На них не было присосок. Мы стояли и смотрели друг на друга. Рядом с ней стояли несколько человек с виду похожих на неё, наверно чего-то ожидая. Затем один из них, раза в три больше её размером, взял её за руку, и вся компашка побежала в сторону. Так телепаясь на его большой руке, она не продолжала убирать от меня взгляда. Я хотел прикоснуться к ней. Я хотел почувствовать её. Странное чувство, я никогда его не испытывал. Обжигающее льдом. Тут подошёл Тони, и мы отошли назад. Подошли к вене и тут я остановил его, взял за руку и спросил.
- Это выход?
- Я не знаю, пару месяцев назад мы поднялись сюда с Марсэлой. Её выбил поток воздуха, и она улетела туда. С тех пор, я боюсь подходить туда. Марсела была для меня просто игрушка, но тот случай предостерёг меня.
- Я хочу туда.
- Ты пси-и-и-х, - протянул он с улыбкой – что тебе ещё надо? У тебя есть всё. Высококачественное питание. Хорошая пора рядом с главными венами, откуда ты можешь попасть в любое место. Белый порошок. На! Бери! Сейчас приедем домой и расслабишься. Что ещё?
Он не на шутку завёлся. С его рта летели слюни. Забавно было смотреть на его ярость.
- Что ты улыбаешься? Какого хрена? – ещё громче закричал он, после чего я громко засмеялся.
– Что тебе надо? Ответь мне?! – ревел Тони.
- Я хочу то тёплое чувство. Такое странное, Тони, тёплое, - ответил я успокоившись – мне не было так ещё хорошо. Оно манит, лелеет. Зовёт к себе. А глаза. Ты видел их? Что за ними? Я что- то видел там. Что-то близкое. Чистое. Нежное.

04:26

Tue, 22 Aug 2006 02:07:33 GMT

Наблюдал, как маленький ребёнок бежал на встречу маме, чрезмерно полной женщине в старой чёрной одежде, слегка в меловых разводах. С большими сумками она вышла на перрон, отодвинув перемешанную стайку голубей и воробьёв в сторону. Девочка сидела на корточках возле ступенек, которые вели в подземный переход, наблюдая как очень жадная, по её мнению, продавщица пирожков кричала на весь вокзал: "горячие пирожки: картошка, капуста, повидло". В жаркий день на ней был светло коричневый, замазанный жиром, фартук, который выделял её среди продавцов газет, книг, сувениров. Услышав выкрик: "доченька, Анюта", девочка побежала на встречу полной женщине. Цепляясь руками за прилавки, она за собой оставляла тянущийся след сопровождающихся криков: "аккуратнее, осторожнее, смотри куда бежишь!". Впереди возгласов шла дорожка разлетающихся в сторону птиц. Анна начала выставлять руки в стороны, и уже через миг она обняла свою большую маму. На лице матери потекла слеза.
- я снова с тобой, и никогда тебя не брошу, прости доченька, уедем от отца завтра же.
Девочка не слышала, но хорошо читала по сухим губам тёплые слова.
Через несколько лет мать умерла от рака желудка. Анна до 17 лет провела в интернате для глухонемых и поступила в Киевский Политехнический университет, где училась на заочном отделении, письменно сдавая сессию. Большую часть времени девушка проводила за книгами. Психология, анатомия, всевозможная техника, классические писатели.
Перед высоким зданием стояла небольшая кукла-манекен в виде девочки с большими голубыми глазами. На них отражалась белая луна, а длинные чёрные ресницы добавляли объемности к лицу. Плоский нос переходил в красные пучкообразные губы, которые замыкал узкий подбородок. На ярко-жёлтых волосах держалась маленькая железная корона, следы ржавчины с которой растекались по голове. Спешащая молодая девушка, забегая по ступенькам, зацепила краем рюкзака пластмассового человека, и тот с разворотом упал на бетон. Рука дёрнула за ручку высокой двери, но та была заперта. Это не удивило девушку, она взглянула на часы, которые показали ей пол первого ночи. Обойдя с другой стороны краеведческий музей, она поднялась по пожарной лестнице и оказалась на старом, состоящем из тонких железных трубок, балконе второго этажа. Перед взором был старый ржавый замок. Девушка с улыбкой вспоминал те годы, когда она только начинала интересоваться замками и всеми путями их взламывания. Это был обычный дверной механический замок 90-ых – 95-ых годов, который умелые руки открывали даже двумя спичками и не большой ниткой. Она присела в углу балкона, сняла с себя рюкзак, достала спичечный коробок и вытащила две спички. Одну поломала на две части, в итоге одна оказалась примерно в два раза больше второй. На краю балкона стоял большой горшок с цветами, толстый стебель которого был примотан тонкой проволокой к опорному железному пруту. Отмотав пару сантиметров, она начала связывать спички. В итоге вышел «ключ» напоминавший антенну: на целую спичку возле серы она примотала большую часть от поломанной, и чуть ниже остальную маленькую, так что другим куском проволоки она могла за конец шарнирно двигать вверх-вниз. С тянущимся щелчком открылся замок старой двери. Девушка прошла дальше и тихо направилась по коридору. Зайдя в большой зал, по над стенами которого на столах лежали толстые книги, она начала искать нужную ей. Старая книга в тёмно красной обложке с названием «Апостол» лежала под толстым стеклом. С четырёх сторон на неё были направлены тонкие красные лучи. Посмотрев назад и оценив расстояние до балкона, девушка затаилась на секунду, достала из рюкзака тяжёлый камень и ударила по стеклу. С диким визгом запищала сирена, включился свет, и замигали красные лампы под потолком в углах зала. Быстро схватив книгу, девушка направилась к спланированному выходу. Её взгляд привлекла не большая книга, лежавшая почти возле выхода из комнаты. Она будто слышала стоны о помощи, на её обложке то исчезали, то появлялись кривые полосы, из которых исходил свет. Схватив загадочную книгу, она выбежала из зала.
По длинным извилистым коридорам за ней гналось два здоровенных охранника, один из которых кричал по рации: «он у лестницы рядом с комнатой двенадцатого века». Пробежав ещё несколько метров, девушка выскочила на балкон, ловко пробежала по трубе и оказалась на крыше трансформаторной будки. Охранники остались на балконе, словно гончие собаки которые бегали за проворной лисой несколько дней. Спрыгнув с будки, тонкая девушка пролезла под высоким забором и свободным не торопливым шагом направилась к Гамплеру. Это был уже сложившийся в жизни человек, коллекционер раритета. Почти все казино в городе принадлежали ему. Даже некоторые игровые автоматы, стоявшие на улицах города, он взял под свои руки. С девушкой он был знаком через мать, и после её смерти поручал ей задания, которые она выполняла с необычайной лёгкостью. Гамплер благодарил её высоким вознаграждением, так как деньги для него были на уровне туалетной бумаги. Анна таким образом заработала себе на квартиру в центре города, спортивную машину, всевозможную технику.
От музея до его дома пешком идти было минут тридцать, да и транспорт уже не ходил. Девушка остановилась на мосту, стоящем над широкой рекой. На поверхности воды отражалась полная луна.
В голове её было вчерашнее утро. То, как она стояла на остановке возле не большого рынка. К одному из гаражей подъезжала грузовая машина с овощами, прямо к тому месту, где лежала собака с крошечными щенками. Резко вскочив, она начала лаять на приближающуюся к щенкам машину. С дикой преданностью собака была готова умереть ради своих «детей». Без секунды отчаянья, сорванным лаем, она уже не лаяла, а скулила, кидаясь на отёсанные колёса автомобиля. Машина остановилась перед самым гаражом, немного наехав на разорванную картонную коробку, где с удивлёнными мордочками сидели щенки. Мать быстро начала за шкирку перетаскивать их в сторону под дерево. Перетащив всех четверых, она ещё несколько минут с радостными слезами облизывала их, толкала носом, от чего они неуклюжа падали на спину, и успокоилась. Все люди на остановке с открытой улыбкой только и говорили о заботливой собаке, качая по сторонам головой.
«Не человеческая преданность» - подумала девушка, смотря на играющее отражение луны на воде. Подойдя к высокому железному забору, который окружал не дом, а громадный замок, девушка позвонила в дверь. Через несколько секунд они плавно открылись. За дверями стоял человек в чёрном костюме, который жестом показывал вдоль каменной тропинки. На входе в дом её встретил ещё один охранник, он махнул рукой за собой, и девушка направилась за ним. Войдя в кабинет, Гамплер с улыбкой здоровается, кивая головой и глухонемой мимикой говорит девушке, осматривая её с ног до головы:
- Анна, ты как всегда неотразима.
- Ближе к делу, бабник, - отбросила девушка мимикой и достала книгу «Апостол». У Гамплера ярко жёлтым цветом загорелись и до того узкие глаза. Он постоянно повторял: «тот самый, тот самый, Апостол, Апостол, Апостол». Посмотрев с ухмылкой, Анна похлопала его по плечу и показала жестом - соприкасаясь большим и указательным пальцами. Она будто забрала у ребёнка игрушку. Он подошёл к стене и отодвинув картину, открыл сейф. Из большой горы берёт одну пачку денег и передаёт девушке. Нажав на столе кнопку, хозяин дома произнёс: «проводите её», после чего в комнату зашёл человек в чёрном костюме, Анна с улыбкой посмотрела на Гамплера, и пошла вслед за охраной. Выйдя на улицу, девушка направилась к дому вечерними улицами города. У дома она встретила молодую пару, жившую напротив её квартиры, они в обнимку, шатаясь, шли по лестнице. Анна спешным шагом опередила их и зашла к себе в квартиру.
Войдя на кухню, она попила немного кипячёной воды из блестящего чайника, зашла в спальную комнату, бросила рюкзак возле кровати, немного посидела за компьютером, копаясь в Интернете, и легла спать.
Её разбудил свет яркий свет, исходящий из рюкзака. С сонным удивлённым лицом Анна открыла его и положила на кровать светящуюся книгу. Затем взяла в руки, не понимая то ли книга дрожит, то ли её руки. На обложке были несколько японских иероглифов, девушка достала с книжной полки японско-русский словарь и начала искать похожие символы. Первый обозначал «ты», затем нашла похожий на третий - «игра», и второй «начало».
«Твоё начало игры», - подумала про себя девушка и открыла книгу. На развороте были разные фотографии людей, от старинных портретов до современных фотокарточек с эффектами. Пролистнув несколько страниц, девушка начала читать с заголовка: Провалов Эдуард Александрович 1973 года рождения. Родился в семье врача. В 1996 окончил Одесский институт внутренних дел. С 1997 служил в Киевском управлении, где прошёл путь от младшего опера до начальника службы по борьбе с организованной преступностью в чине полковника».
Пропустив несколько строк, она начала читать выделенный курсивом текст: «В 2009 году, 19 ноября в 05:31 Эдуард Александрович вышел из квартиры, в соседний с домом магазин, по улице Индустриальная».
Девушка ещё раз посмотрела на дату. Сегодняшнее число, данный момент. Выбежала в зал, споткнувшись через намотанное на ноги одеяло. Посмотрела на время – 05:31. С удивлёнными глазами села посреди комнаты и продолжала читать дальше: «купив продукты, он вышел из магазина, и неожиданно попал под автомобиль», и в этот момент девушка получила сильный удар в живот, сопровождавший длинным жалостным криком. Поднявшись с пола, она продолжила читать: «летящий на большой скорости, где сразу же и скончался от большой потери крови. С большим недоумением, девушка прижала к груди книгу. Смотрела на белую стену и не понимала, что происходит. Спустя несколько минут, Анна вышла на балкон. Ночную тишину разбавил звук сирены скорой помощи. Так же в каком-то стопоре, она смотрела на высокие чёрные небоскрёбы, выделяющиеся в центре города.
Вернуться назад? Или совпадение? Девушка боялась сделать шаг назад в комнату. Постояв ещё несколько минут, она дрожащей ногой переступила порог и зашла в зал.
Взяв в руки книгу, она открыла на развороте, страница была пуста, лишь только еле видное большое серое пятно в виде человеческой головы в профиль. Перевернув на следующую, она продолжила читать: «Черников Евгений Михайлович», стоп! Знакомая фамилия. Странно. «Родился в рабочей семье. Окончил Московский военный университет, где и остался преподавателем. В 2001 году вышел замуж за Черникову Лидию Романову».
Лидия. Женя и Лида. Девушка кинулась в свою комнату и началась рыться в шкафу в поисках семейного альбома. На пол полетели журналы, книги, тетрадки, старинные фотографии. Вот! Фотография свадьбы родителей, где все стоят перед загсом на ступеньках, человек сто наверное. Перевернув уже пожелтевшую фотокарточку, она начала просматривать список гостей. Ждановы, Николаевы, Урманенко. Черниковы! Точно они! Двоюродный брат матери. Развернувшись к книге и пропустив несколько абзацев, девушка продолжала водить глазами по странице: «В 2009 году, 19 ноября в 07:28, на станции «Вокзальная» городского метрополитена, в суматохе толпы, Евгений Черников остановился возле стены, облокотившись рукой. Сбоку подошла прохожая женщина:
- Может вызвать скорую? Мужчина, Вы хорошо себя чувствуете?
- Ничего, ничего, девушка, со мной всё нормально, - ответил Евгений и так же перебирая по стене, направился вниз по ступенькам. Сразу подошёл поезд, мужчина подошёл к первому вагону, который немного не доехал к стене зала. Не спеша, начали заходить люди. Евгений был почти в самом конце так называемой «очереди». «Осторожно двери закрываются», - прозвучал мужской голос из колонок и прямо под руками раздался женский крик той, самой женщины, подходящей в коридоре: «Помогите! Грабят!». Молодой человек, в чёрном костюме, с низко натянутой кепкой, делая шаг между женщиной и Евгением, зацепил плечом последнего. Черников схватил его за руку, на что, вор толкнул его вперёд и тот, перебирая руками по вагону упал на рельсы перед самым поездом. Закрыв двери, поезд стремительно начал набирать скорость».
Анна снова почувствовала удар в грудь, тяжёлое дыхание, зуд в коленях. Дрожащим указательным пальцем она продолжала водить по строчкам: «от громкого гула поезда, хруста костей почти не было слышно. Вор, спокойно подымался по ступенькам. Женщина в слезах сидела на лавочке. Поезд скрылся в чёрном туннеле оставляя за собой сильный поток ветра. По бежевой керамической плитке брызги крови медленно стекали на рельсы. Раздался громкий истерический крик женщины».
Буквы сверху вниз начали медленно исчезать, девушка отбросила книгу в сторону и попятилась назад.
- Нет! Нет! Не может быть! Что я должна делать?! – говорила про себя Анна.
Несколько часов девушка застывши сидела в углу комнаты и смотрела в одну точку.
Посмотрев на название книги, она открыла примерно на середине, сразу нашла выделенный текст и продолжила читать: «Не понимавшая никого в этом мире девушка, была закрыта в психбольнице. Каждую ночь её насиловали огромные, словно гориллы охранники.
Последнее время ей было абсолютно всё равно на себя, и она этого уже почти не чувствовала. Она называла себя «разлагающаяся», уже давно отвернувшись от людей. В 2009 году, 19 ноября в 19:17, после вечернего осмотра врачей, девушка перекрутила лампочку в комнате, перекинула через неё намотанный на шею длинный рукав смирительной рубашки, ногами опираясь о стойку кровати. Взглянула через решётчатое окно на небо и сделала шаг вперёд».
Снова удар в грудь, но Анна удержала в руках книгу и продолжала читать: «Будто почувствовав, медсестра подошла к двери и взглянула через смотровое окно, в тёмную комнату.
Божкова повесилась! - раздался женский крик в коридоре.
Наталья Божкова, до 16 лет была лучшей подругой Анны. Все радости и горе они делили пополам. Это был единственный человек, который понимал её на все сто. После смерти родителей Наташи, она резко поменялась в себе. Закрылась, упираясь от всех, даже Аню она не узнавала уже через пару недель. Анна иногда приходила посмотреть через высокий решётчатый забор на свою «родственную» подругу, как та с прозрачным взглядом гуляла по серому асфальту кривых дорожек больницы.
Быстро открыв дверь, врачи попытались спасти девушку. Спустили на пол, вынесли в коридор, начали делать искусственное дыхание, но её уже было не вернуть. Несколько людей в ярко белых халатах окружили, лежавший на полу труп девушки и молча наблюдали за свободными голубыми глазами с гипсокартонными лицами.
Анну просто разрывало внутри, наотмашь вышвырнув книгу в открытое окно на балконе, она выбежала на улицу. Прыгнув в машину, девушка надавила ногой на педаль. Большие клубы дыма раздули оранжевые листья возле машины. Словно лыжник, спускавшийся с горы объезжавший шесты, она виляла между машинами. На спидометре 160, отдаляются светофоры, фонари, фары машин, оранжевые окна, люди. Ещё несколько километров и она будет за городом. В фары бьются насекомые, похожие на моль, перед глазами чёрная дорога, с обоих боков которой растянулись две белые полосы. Выставив левую разжатую руку из окна, она продолжала рулить правой. Ветер бьёт свободой в ладонь, на лице улыбка, на сердце тяжесть. Истерика. Открыв окно, девушка запустила ветер в салон, который надул ей глаза, заставив раньше намочить лицо. Улыбка. Слёзы. До боли, сдавив зубы, она резко нажала на тормоза, развернув машину к обочине. Лёгкий дождик разбавил слёзы на её лице. Она вышла из машины, подошла к краю трассы, упала на колени, и громко закричала. Просто кричала. Крик души без человеческих слов. Дождь перешёл в сильный ливень, оставлявший на лужах большие пузыри. Пустая ночная трасса, проходящая через поля, с редкими лесополосами, была смирительной камерой. В нос бьет запах прибитой пыли, мокрая одежда начинает забирать тепло, но такой свободы у неё никогда не было. Чёрная бесконечная пустота. Девушка с бардачка взяла коробку шоколадных конфет, забралась на капот, облокотившись на лобовое стекло спиной, откинула назад голову и медленно плавила конфеты во рту. Тёплый дождь аккуратно гладит её нежные губы и разбавлял следы чёрного шоколада, оставляя липкие потёки на шее. Он не бьёт, капли, будто приостанавливаются над ней. Через несколько часов дождь прекратился, за которым подул сильный ветер, вырывая жёлтую траву с земли. Круглыми сухими кустами ветер играл по трассе, словно тренируясь в боулинг.
В 2009 году, 20 ноября в 04:26 когда-то мокрая одежда уже почти высохла на синем холодном теле Анны, - прочитал молодой парень, нашедший книгу под окном девушки, вчерашним вечером.

Странные люди. Гиены. Кусают соседа, за найденный на сухой дороге кусок тухлого мяса. Вырывают. Вытаскивают изо рта, волоча в сторону. Кто-то рождается с первой надписью в медицинской карточке «рахит», а кто-то не может выбрать перчатки на вечер. Вы после этого верите в Бога? Зачем? Зачем люди дают себе имена, если, обойдя через небольшую секцию забора готовы вырвать друг у друга сердце, с хрустом хрящей и тянущимся обрывом лопающихся вен. Зачем? Постоянно это чувство дежавю, не надоело? Наигранная наивность. Подъём по гладким ступенькам. Делают прогнозы, предсказания. Зачем? Вешают в центре города бигборды с надписями: «улыбнись» или «будь оптимистом». Зачем? Пытаются любить другого, но выходит только себя… и опять это слово «зачем?!…»
Ничего не говори, ответь самому себе…

мышеловка

Wed, 16 Aug 2006 17:53:30 GMT

Сначала он смотрит на неё, оценивая свои шансы, она, тем временем улыбаясь, общается с подругами. Затем она кидает взгляд в его сторону, и вот тот самый первый встречный взгляд, с чего всё и начинается. Лёгкой кистью судьба рисует на лицах улыбки, первые слова, произнесённые с задумчивым дрожанием, которые переходят в несколько часовую беседу на тысячи всевозможных тем, и на конец обмен номерами телефонов. Каждый, идя домой, вспоминает, на сколько им было хорошо. Первое свидание, его помнят даже старики, это как заново родится. Затем прогулки по ночным улицам, освещенными голубой луной и ярко-жёлтыми фонарями вдоль дороги, походы в кино и развлекательные клубы, ночные беседы на лавочках…
И вот им кажется, что они нашли друг друга, и он делает ей предложение. Она чувствует себя самым счастливым человеком и, конечно же, соглашается. Пышная свадьба, ради которой родители достают деньги из всех заначек. Море гостей: близкие друзья, родственники, знакомые. Конечно же, находится два пьяных мужика, которые затевают драку. Их разнимают, ещё больше заливают водкой, и так же радостно продолжают, в будущем вспоминая с улыбкой. На душе царит радость, всё проходит куда более успешно.
И вот… первые шаг в квартиру, на лицах пока ещё улыбки. Он проходит по коридору, заходит в зал и ложится на диван, по пути снимая маску, которую с диким звоном швыряет на журнальный столик, покатившись на пол, где маска и оказывается. Она тем временем на кухне, вся в слезах, снимает свою. Её маска не такая грубая, более светлая, розовая или светло-голубая, с плавными переходами. В итоге и её маска оказывается на полу. Они встречаются в коридоре. И тут что-то не то, всё словно перевернули, они цепляются друг за друга, пытаясь, в чём-то упрекнуть другого.
Плюнув на всё, он выходит на балкон, закуривает сигарету, и понимает, что она далеко не та хозяйка, и не тот человек, ради которого стоило бы отдать жизнь.
Она возвращается на кухню, звонит подругам или маме, и в истерике объясняет, что он далеко не принц на белом коне, каким казался раньше.
Но в чём проблема? Где всё то, что было раньше? При так называемой «влюбленности» они расставались и каждый у себя дома мечтали об общем будущем. Мечтая,… а другого пока и не дано…. И здесь начинается делёж не сбывшейся мечты. То что, было положено на плечи другого. Что всё счастье будет построено за него, только бери и «кушай». С самого начало первой встречи место им маскам всего лишь на полу.
Наглость? Нет. Глупость? Нет, слишком просто попадать в мышеловку с двумя концами, которую собирают оба со своей стороны и в последний момент поменялись. Слабость? Ближе всего… обещания ради обещаний, которые одновременно растворились, словно утренний пар над водой…
Если таким образом шили куклу, то какая она? Наверняка, с худыми, короткими ногами. С не равномерным толстым туловищем с расцарапанной, разодранной раной на груди, из которой торчит стекловата и колючая проволока вместо ниток. Глаза? Наверно, большие голубые, когда-то счастливые, но сейчас чёрствые, сухие. Большие пуговицы нелепо пришитые к одежде, длинные неухоженные волосы, пирсинг под губой, от которого стекает ржавчина по подбородку – всё то, что мы построили сами…

Скрип калитки. Пробудился. Вспомнил прошлое я время
Прогорала наша кожа, думали, что руки грели
Улыбнулся. Глаза слиплись. Раздираю ногтем веки
В голове словно ударом: «мы с тобой будем навеки»

В горле сухо. Встал с порога. Подошёл к колонке ближе
В ногу судорога схватила. Будто кто-то траву выжег
Запах серы. Туман слоем закрывает убран серый
Голова к земле упала. На десне лишь привкус гера.

Пустота в желудке. Пусто! Возле рта потёки водки.
Цифрой больше утром рано, прочитает кто-то сводку
Словно шавка, как с помойки. Приручили. Пошёл вон!
Рядом кошки лапы лижут. Здесь теперь наш общий дом

Снова в памяти мгновенья. Яркие моменты счастья
Закат. Море. Пароходы. У меня в руке фломастер
Мы рисуем на перилле «Н+А», как в детстве дети
Рядом брызгают дельфины. Скоро встреча на рассвете

Пальцем глажу по запястью. Заживут ли разве вены?
Турники. Лестницы. Брусья. Дети бегают, спортсмены
В их улыбках видно счастье. В их глазах горит искра
Я не верю что когда-то, зарастет и их тропа…

Смерть кидает вниз перчатки, словно пепел, серой ткани
Кружится голова снова. Ведь боялся, что обманет
Средь бумаги в закоулке, утром город не заметил
Как мечтали, ты же помнишь?! Луна вечный нам свидетель.

стишки

Tue, 01 Aug 2006 01:35:58 GMT

Зачем глаза? Если ты видишь только копоть
В чувства играем, как маленькие дети
Каждый пытается соседний шарик лопнуть
Присел на миг, как кто-то уже метит

Губы зачем? Если летят лишь только крики
Дети и женщины… перекричат друг друга?
Воздуха в грудь, и снова в глазах блики
Падают вниз, встают, и всё идёт по кругу

Зачем душа? Если её в кладовке запер
Если мечты… засохнут в кривой позе
В замочной скважине гуляет дева в платье
Сыпля под ноги… лепест розы

Сердце зачем? Ведь не твоё оно… чужое
Отдал всё ей… в надежде поделится
Подошвой гладишь сажу, гуляя по изгою
И в дверь стучишь, может чтобы гордися?
- - -
Готов отдать был жизнь, куда чувство пропало?
Вся наша жизнь игра с призом в монету
Куда бежать, если медянка ребром встала
И самолюбие… накрыло лучик света...
___

«Незаменимых нет!» - кричали те жрецы
что сами утопали в чувствах тлелых
терялись лишь в себе, пытаясь затянуть рубцы
ещё горит огонь, который прежде грел их

рубя над пропастью мосты в тумане белом
глупо смотрели вниз... и замирали в страхе
канатные перила... в наших глазах горели
делая шаг назад, мы рвали на груди рубахи

пускали в небо голубей, их собиралась вереница
кидали ветер в след, крепили медью письма
капали слёзы на тотэм: просили лёгкость птицам
но дождь их растворял, стирая с писем числа

под каплями росы искали чистый сухой порох
он растворялся на ладонях и уходил по ветру
встречали взгляды в стороне и собирали город
мы были далеко... а внутри, словно в метрах

пытались сшить, скрепить наивно… ткани
бросая в ров щенков, они уже приручены
запах свежей крови хитрых сатиров манит
их забирали в сон… глазами теми сучьими

искали ту тропу, что оставляет общий след
просачивали воду, она казалась такой чистой
просили о пощаде, дёргая костный амулет
но ждали вечность, глядя на холм ребристый

поверженные пантомимы - их называли люди
толкали в грязь, «давай! Мешай с землёй! Дави!»
ответ в устах: мы всё равно чувствовать будем
лишь чем… разбавить алкоголь… в крови …?
____

Рукой, скрывая сзади маску
Второй, держа бокал вина
С улыбкой звонко, нежной лаской
Пронзает взгляд, в груди игла

На сухих ранах снова слёзы
Фигура накрывает день
На фоне уже сухой розы
Уходит свет, оставив тень

В испуге, выбежав на волю
По всюду тень идёт за мной
Я задыхаюсь, хоть безмолвен
Но я пишу: «любовь, постой…»

Смывает ливень всё, что было
И эту надпись на земле
В зените ярком глаза всплыли
Огонь со льдом кидая мне

Сыплет песок сквозь руки старец
Он прошлое стирает им
Осталась часть, он сгрёб на палец
Кинув на ветер ржавый клин

Из церкви вышел, я свободен
Как стук в груди притих едва
И новым взглядом вижу орден
Касаясь чувств - Любовь - игра…
___

они боялись порыв ветра
дыханье затаив, дрожали
их души были рядом, в метрах
во рту мокрый песок печали

их тени пропадали плавно
куда и кто их забирал?
то, что казалось в жизни главным
перевернул зеркал оскал

в бегах от диких псов рычащих
круги черкали белым мелом
чужой крови запах манящий
охотились за своим телом

дождь краски света с лица стёр
теперь кто выжил - иноверцы
боязнь разжечь любви костёр
ведь пепел, ещё греет сердце...
___

стоны в ушах детей и женщин… сетчатку глаза режет лезвие
оковы на запястьях, а в глазах страх, но почему не трезвый он?
Проткнуто сердце иглой агонии, покрыто коркой сжонной крови
ехидная улыбка после слёз, странно... не чувствую я боли

я на тропе весов... вокруг присты в чёрных халатах
ведут меня на гору, виднеются кресты под облаком из ваты
-Постой!!! А как же те глаза? А как же та улыбка?
Ответа нет. Рука в крови - сжимает песок зыбкий

неподалёку от тропы играет пьяная струна, опережая время
она царапает мне душу, разорвана та пелена, стою я на коленях
-Остановись! хочу я закричать, но время не вернуть назад
Часы перевернулись… все маски сняты, закончен маскарад

Моя душа обнажена, зачем вживили мне гипофиз пустоты?
Сквозь пальцы просочилась вечность, куда уходят все мечты?
Куда пропали те цвета? где спектры и палитра?
Ты обрываешь фильм, вперёд пуская титры…

я не молю пощады, спешить мне больше некуда, да и зачем?
Я улыбаюсь, я богат, а может псих, хоть и остался я ни с чем
Но я был счастлив, и может этим отплачусь, и нет в глазах преграды
«корона громче шапки падает», нам оставляя лишь немые взгляды…
___

держал твои ладони...на них таяли льдинки
смотрел на твои волосы - окутаны в снежинки
касаемся друг друга... и я боюсь заката
закроет нам глаза...слепит зрачки из ваты

прижал тебя к груди, обнял крепко руками
у нас есть слово "мы" и наша вера с нами
смотрю в прозрачные глаза, себя там вижу
как одно целое, но мы наверно ближе...

дрожит губа... рвётся мокрый платок в руках
и капля на щеке, а в ней воспоминания, страх
тот миг, когда менялись чёрно белые рисунки
в цветные фотографии,а щас мы в предрасудке

откуда грусть?... сырая обувь и мокрая одежда
но мы не чувствуем... нам всё кажется смежным
кто может разорвать мембрану? ржавеет циферблат
но почему не вечны мы?... я счастлив, но не рад.
___

теперь я понял, сколько стоит время
зачем я раньше жил? тогда я был потерян
вокгуг летали листья, и в те мгновенья
ветер апреля кидал их по аллеям, я сними тлеял

как фотоплёнка на снегу... покрыта инеем
яркое солнце выжгло негатив, все кадры синие
снова проявка, порошок, красная химия
ожили фотоснимки... - ангелы с крыльями

купались взглядами в тех облаках безумства
через очки той призмы, что пропускает русло
тех вечных терций просветленья, тех общих пульсов
я снова тлею... зеркальные глаза, за ними чувства

я не забуду, то дыханье с холодным запахом корицы
что режет воздух, узоры оставляя в наших лицах
тот запах мандарин, тот кофе аромат, окутаный росой
та эстакада... тот тихий звон цепей, качели под луной

морского берега заката, слушать прибоя тишину
ногами отрываясь от воды, пуская круглуя волну
кружиться в поле красных роз, не замечая метры
взявщись руками крепко, бежать на встречу ветру

лежать на песке счастья, смотреть на млечный звездопад
соединять то растояние, опережая циферблат
крутить судьбу вокруг себя в мире играющих сатир
позволь любить тебя, маленький ангел, что для меня весь мир...
___

Мустангами чёрными ветер играет
Женщины крик разбавляя грозой
Мрак на посёлок судьба нагоняет
Всё накрывая, словно осень листвой

Цепи стучат, трещит дерево звонко
Молния слайдом рисует штрихи
Хлюпая лужами, девушка тянет
Корни чужие - пороки судьбы

Сзади тропинка - вся в серых пятнах
Клевер зелёный, меняя на глину
Стелятся души серебром ржавым
Скалятся зубы, коварно, игриво

Скоро натянет и солнце, и небо
Тот, с кем мы будем по миру шагать
Верю в тебя, но ответь же мне, где ты?
Выверну всё, лишь тебя повстречать

Может, за домом ты появишься завтра
Я улыбнусь, ты ответишь ухмылкой
Лужи исчезнут, ветер в щели затянет
Крепко обняв, нарисуешь мне мир ты

Мир, где нет страха - питания горя
Где окунулось всё в тёплой росе
Капля всего лишь… переполнила море
И разлетясь… отразила шоссе

Сколько шагов мы прошли? Километры?
Что мы искали, не зная друг друга?
Кто выдаёт нам все эти билеты?
И когда снова запустит он вьюгу?

amore

Tue, 01 Aug 2006 01:13:10 GMT

Бывает так, что я намылился, а в кране кончилась вода.
Бывает и такое, что воды полная ванная, но нет мыла...
К цели можно прийти с большим желанием, даже если
не хватает возможности для её реализации...

Яркие лучи солнца отражались от больших камней, разбросанных по сухой глиняной дороге. Обочина была покрыта жёлтой травой с редкими серыми пятнами, в дали виднелись одинокие сухие деревья… Зелёным был лишь маленький оазис – большой куст репейника с широкими листами. Под ним лежала “мягкая”, но уверенная девочка лет семнадцати, одной рукой накручивая ровные волосы на голове. На ней были одеты красная кофточка и длинное чёрное платье. На её чистых глазах отражалось голубое небо. На губах был вкус травяного чая, который она пила строго без сахара. Лёгкий ветер нежно гладил её мягкую кожу. Свободным взглядом она ловила ассоциации фигур из облаков в небе… Её внимание обратило облако напоминающее сердце, состоящее из двух частей, они то сходились, то расходились…Будто какая-то надежда… ей не хотелось отводить взгляд, ветер уносил облако в даль… она поднялась и пошла в след за ним. Просторная степь начала переходить в густой мрачный лес… Небо резко начало хмуриться и уже через некоторое время её начал поливать дождь. По раскисшей глине было трудно идти… мешали разбросанные по дороге большие старые деревья. Она быстро устала. Тяжёлая промокшая одежда облегала её худенькое тело . В её голубых глазах появилась искра – она увидела большой дом, на половину входящий в землю, ветки и корни оплетали его, будто что-то храня в нём… Она подбежала ближе… все окна в доме были забитыми досками, обошла сбоку, возле дома лежал почти разложившийся труп лошади с не снятым с неё повозом. Под крышей весела старая табличка, название улицы было стёрто, но номер дома был точно 1, “странно, вроде и улица, где остальные дома?”, - подумала девочка… Войдя в дом ей стало жутко холодно... комнаты были сырые и мрачные. Повсюду, на полу лежали камни… видимо закинутые с улицы. В углу комнаты в здоровенном горшке стоял старый запылённый кактус. На большом обгоревшем столе лежал кусок мяса, кровь с которого стекала на пол, с “тупым” спокойствием и визгом его окружали крысы... под столом валялись пустые бутылки спиртного, многие из которых были разбиты. По середине комнаты на боку лежал обгоревший большой деревянный стул. На стенах висели какие-то незамысловатые картины голых женщин в ярких позолоченных рамках. Над заброшенным камином весело огромное чучело грозного вепря, на его длинных клыках висело длинное охотничье ружьё. В конце комнаты на кровавом полу лежали оковы... она подошла ближе, увидела как будто из пола постоянно добавлялась свежая кровь, казалось, что пол никогда не высыхал... в стене, рядом со следами царапанья, торчали чёрные ногти... глядя на это она будто слышала стоны стариков, крики детей, просящих о помощи, плач женщин. …По всему дому висела, плотная как ткать, паутина, которая в некоторых местах была покрыта зелёным мхом. Комнату освещали только лишь свечи и большая дыра в крыше, свет из которой пронзал тьму... В самом тёмном углу комнаты, под кроватью, лежала куча прелых тряпок, сверху лежали доски, камни, как будто что-то скрывая под собой. Ей стало жутко интересно, что под ними ?, она подошла и стала медленно разгребать кучу... тряпки были пропитаны кровью, некоторые из них просто рассыпались в нежных руках. В самом низу, как какая-то награда, её ожидал странный предмет... взяв в руки она пристально смотрела на него... На старой деревянной шкатулке было красиво вырезано “AMOR”, она не знала значения этого слова, но почему-то побоялась открыть загадочную вещь. Почувствовав какую-то нежную слабость, она присела в углу комнаты, прижала к груди шкатулку, на лице появилась ненавязчивая улыбка… плавно закрыла глаза… Ей снился дивный сон, будто она кружилась в объятиях молодого человека, в осеннем парке. Ветер играл её шикарным длинным платьем, которое поднимало оранжевые листья, на их лицах было счастье. Глядя в глаза друг другу, они искренне улыбались. Её разбудил какой-то странный шорох, всхлипывание, треск костей, “плямканье”… Поднялась с пола, подошла к двери и увидела большого человека, он сидел к ней спиной и очень жадно здоровенными лапами разрывал куски мяса и просто забрасывал в рот. Вокруг него был разбросаны куски шкуры, мех, небольшие кости… Это был рослый широкий мужчина лет сорока, но выглядел лет на 60, на лице выделялись широкие брови которые резко переходили в седые волосы. Из одежды на нём были только старые почти полностью залатанные штаны и длинная серая рубаха. Ороговевшая кожа на ногах была одним цветом с чёрными от синяков ногтями, местами были пятна засохшей крови... Девочка испугалась, отошла в сторону и спряталась за часть обгоревшей бочки, стоявшей у стены. Под её ногами хрустнули кости, лежавшие в куче. Тяжёлые шаги начали приближаться. Увидев тень её сердце дрогнуло, она сидела поджав колени и хрупко дрожала. Растерявшись, она не знала что делать. Человек подошёл к кровати, упал на колени и громко застонал как зверь. Рвал на себе волосы… в истерике бегал по жутко скрипящему полу, упал и тихо заплакал. Резко встал, выбег на порог и закричал: “Зачем это тебе!? Ты взял то, что не заслуживаешь!” Девочка смотрела на всё это через щель в бочке и боялась всхлипнуть, сдавила зубами губы сверху прижав руками. Попытавшись выскочить, пока он стоял спиной, но зацепилась платьем за бочку, которая вызвала грохот … в панике она не знала куда бежать и ринулась в другую комнату. Мужчина разъяренно побежал в след за ней… Она завизжала, но он зацепился за большой торчащий из стены грубый гвоздь на который он когда-то вешал трупы для стекания крови… гвоздь сильно вошёл в ногу, резко начал дёргать, хруст коленки напоминал тот звук, когда он жадно разрывал мясо принимая в пищу… по обгоревшему полу побежала кровь на те самые чёрные пятна оставленные его жертвами. В истерике начал биться головой об стену, поняв, что он в безвыходном положении, просто расслабился и упал на пол. Мужские слёзы начали разбавлять кровавые потёки на лице… Зачем она тебе?, - закричал он. У тебя было сердце... скоро оно затухнет, - продолжил, уже шёпотом. Он смотрел ей в её солёные блестящие глаза... она ничего не понимала и могла лишь только отвечать пустым, прозрачным взглядом. Он лежал и тянулся рукой, закрывая проход, в надежде не выпустить девочку… беспомощно истекал кровью потом просто не смог держаться на руках и вяло упал… ещё некоторое время его взгляд следил за каждым её дыханием…
Когда девочка вышла из дома, уже было раннее холодное утро, остановилась, почувствовав сухость во рту. На мир она смотрела уже совсем другими глазами, всё казалось черно-белым, туманным…
Как лезвием по гортани, ещё не открыв шкатулку, своё сердце уже обмотала стальной струной которая по не многу врезалась в ткань, когда то счастливого сердца… В скоре её настгли седые волосы и она уже мало чем отличалась от того хозяина дома...
...
их взгляд
уверенности нет, они просто так думают, для тебя странно?
можно ли видеть себя в глазах другого человека? Для них забавно
как можно повторять „тебя люблю я”? одно и тоже...
спиной стоят к другим, и ожидают молча, что кто-то им поможет
они считают деньги трижды, что кроме них тревожит?
наверно все мы одинаковы... все мы на „всех” похожи
где дружба и любовь? попробуй покажи себе, кто для тебя важны?
если не вижу я, возьми мои глаза, они мне больше не нужны...
*AMOR – с лат. Любовь

время

Tue, 01 Aug 2006 01:11:46 GMT

Сколько в человеке зла, столько же и добра,
другое дело управлять собой…

«Я ничего не вижу, обхожу своё тело, смотрю со стороны. Несколько людей в серых халатах толстой леской зашивают мои глаза. Их кожа будто пластмассовая, на лицах маски, взгляды, будто чёрные дыры… смотрю вокруг: повсюду человеческие органы в небольших банках с фотографиями лиц. Вдруг боль! Резкая боль! Пропадает свет. Чувствую веками ржавую толстую иголку, позже, с хрустом пробивающую хрящ носа… Яркая вспышка… тишина… страх… медленно просветляется… я в пустой комнате, похоже больница, в окне на ветке сидят чёрные птицы. Подхожу к зеркалу, оно звонко разбивается, ничего не показав мне».
Меня разбудил этот кошмарный сон. Первая мысль сегодняшний экзамен в университете культуры и искусства. Принял душ, выпил, вчера оставленный на столе, холодный кофе. Собрал карандаши, кисти, краски. Я не спешил, но всё сыпалось из рук, кинул тубус с белыми листами в рюкзак и вышел из дома за пол часа до начала экзамена. До остановки было метров 20, но как только я вышел, услышал стук колёс трамвая. Спокойная походка перешла в лёгкую пробежку. Отдышку разбавлял звук летающих карандашей в рюкзаке. Запрыгнув в трамвай, сделал шаг, все как-то странно смотрели на меня, чувствовал какую-то вину перед ними, смотрели, как на соперника… я подошёл к окну, взялся за поручень, и как ни в чём не бывало, смотрел в окно.
В кармане держал грецкий орех, состоящий из трёх частей. Странная вещь, которую я нашёл примерно год назад, у дерева возле дома.
Через 2 остановки была «Оборонная», на которой вошло много людей. Пытаясь пройти вперёд, ко мне приблизилась не высокая пожилая женщина, я отклонился назад, но она спокойно остановилась передо мной.
- Бабуль, я, конечно, всё понимаю, уважение возраста, но может это слишком? - с удивлённой ухмылкой сказал я.
- Молодой человек, что вы себе позволяете?! Я тут стою уже от остановки «Авиацентра», и вообще что это вы на меня навалились?! Я хотел смеяться… рядом стоял пожилой мужчина примерно её возраста, который подошёл ко мне и тихо на ухо сказал: «Брось ты сынок, спорить бесполезно, этот человек – женщина»…
Выйдя из трамвая, быстрым шагом направился в сторону университета. Когда открыл дверь, перед собой увидел круглую вахтёршу, я застыл…
- Ваш студенческий, молодой человек?! Я начал смотреть по карманам, хотя уверенно знал, что потерял его ещё на первом курсе.
- тётя Маша, это в последний раз, с меня большая коробка конфет.
Через минуту я уже был возле двери кабинета. После трёх стуков рукой, открыл дверь и сделал 2 шага вперёд.
- Можно войти? Обратился я к преподавателю.
- Ты уже вошёл, - отбросил он.
- Да нет, я ещё за дверью, - сказал я, сделав шаг назад.
- Входи быстрее!
Я молча прошёл, сел на своё любимое место возле окна. Достал лист бумаги, карандаши.
- Быстрее давай, ты всех задерживаешь! – разъяренно выкрикнул он, разбавляя
мою суету.
- Извини, какая тема не знаешь? Нежно касаясь рукой плеча, спросила приятная девушка сзади.
- Да, нет, да, наверно, нет, точно нет,- перепугано ответил я.
- Чудак,- улыбаясь, прошептала она.
Учитель подошёл к, накрытому полотном, объекту рисования. Обычно там стояла обноженая скульптура или какой-нибудь простой предмет, дающий интересные тени. Рука сдёрнула белую ткань, освободив большой зеркальный цилиндр. Каждый сидящий видел в нём себя.
- Изображаем, что видим перед собой, максимум 4 цвета, меньше градиентов, больше объемности, - произнёс преподаватель.
Я никого не видел кроме неё и начал набрасывать очертания её лица. Как только набрасывал контуры, начал крошиться карандаш.
«В чём дело? Он никогда не подводил меня».
Я взял другой, но он просто сломался пополам.
- Вот возьми мой, - произнёс одногруппник Николай, он был единственным человеком в группе, с кем я нормально общался, мы действительно понимали друг друга.
Перед собой я видел только её, того ангела в руках, которых я таял словно льдинки, сжимаемые раскалёнными щипцами кузнеца, того ангела, в глазах которого я наивно утопал, того ангела, без которого я не представлял своей жизни…
Вспоминаю момент нашей встречи, этот переворот песочных часов, в моём мире всё казалось по-другому. Мягкая боль в глазах, на затылок давит большая бетонная плита, вокруг куски арматуры, большие треснутые камни, плавно играют тёмно-зелёные водоросли… чёрное дно реки… лишь маленькие блики солнца где-то там вверху.
рисую нос…
Чувствую взгляд со стороны, девушка, она так далеко, за множеством осколков разрушенного бетонного объекта, но я вижу её волшебные глаза, я чувствую их сердцем.
рисую глаза…
Всё ближе и ближе мы подплываем друг к другу, поднимаясь, всё выше и выше к поверхности воды. Камни поднимаются вверх, вода начинает светлеть, и вот мы уже друг перед другом, смотрим в глаза, кружимся, взявшись за руки.
рисую губы…
Выплеснувшись из воды, бетонные камни и плиты собираются в громадный мост над рекой. Маленькие пылинки занимают свои места, и уже через миг, мы, обнявшись, стоим на мосту и смотрим на заходящее за горизонт красное солнце. Я нежно таю в совершенстве…
рисую волосы…
Разбрасываю тени, свет… вышло всё тонко, в мягкой яркости…
Все вышли в коридор и через несколько минут начали заходить по одному.
Первым зашёл Коля. С большим любопытством я подошёл к двери, присел, и смотрел в замочную скважину. Я почти ничего не видел, но хорошо слышал, о чём там говорили.
- значит, ты согласен, что её нет?!
- да, я согласен
- тогда, зачем? Есть ли смысл?
Через замочную скважину мои глаза ослепил яркий луч, который сопровождался странным звуком, напоминавший вспышку старинных фото вспышек (тех самых, где должна вылетать птичка). Дверь приоткрылась, я опустил голову вниз и смотрел на старые ботинки, поднял голову, на меня смотрели глаза ненависти, разъяренные, злые…
- Следующий, - уходя в сторону, сказал он.
Войдя в кабинет, возле стула лежала одежда Николая. Когда я вошёл, он суетливо ставил не высокую статую в шкаф.
-А где Коля? – спросил я.
- Проходи, - услышал в ответ.
Комнату освещали большие квадратные окна, белые стены добавляли просторности, Повсюду стояли статуи, многие из них были накрытые полотном. Пол был усыпан каким-то обгоревшим мелом, по середине комнаты были круглые следы, напоминающие следы от фейерверка.
Внимание привлекла картина, висевшая возле окна, на ней была девушка с необычайными чертами глаз.
- Красивая? - услышал я возле уха.
- Очень…
несколько минут мы стояли и молча смотрели
- Что там у тебя? – спросил он, будто разбудив нас.
Увидев мой рисунок, он подошёл к окну, и, находясь, ко мне спиной спросил:
- Ты наверно веришь в любовь…?
- Нет, - ответил я и думал про себя: «зачем я соврал? Ведь я всегда верил, считал её смыслом жизни и сейчас так ответил».
- Соврал, значит, боишься, - продолжил он.
«Как? я не произносил ничего в слух».
- Разве обязательно говорить? От себя ничего не скроешь. Любовь, Любовь, Любовь, - начал повторять он.
- Всюду она, пойми, её нет, это всего лишь отражение самолюбия. Ты ждёшь, переживаешь, волнуешься, делаешь подарки для неё, ради того, что бы она отвечала тебе тем же. Разве это не глупо?
- Нет! Нет! – встал я.
- Нет? Ты ей даришь букет цветов, и будешь ждать чего-то, подобной взаимности…
Ещё смотри, ты говоришь: Любовь вечна, но у тебя будет чувство выполненного долга и день, два, может неделю, не будешь делать ничего подобного.
- Да, но…
- Что «но»? Её нет, и всё…
появилась какая-то пауза…
- А вы когда-нибудь любили? - спросил я.
- Нет! Нет! - резко выкрикнул он.
- но я то слышал «да»…, не так ли?
- Да, - отворачиваясь, слабо промямлил он.
И тут же начал кричать, что-то доказывать, покраснел, со рта летели слюни, я смотрел в его разъяренные глаза, но совершенно не слышал его. Я пытался понять, воспоминания, тот момент, когда я стоял в коридоре, за дверью и слышал: «Чем ты отличаешься от…» от, от чего же? Когда я входил, он в шкафу суетливо прятал статую, и почему Коля оставил одежду? И что это за чёрные пятна на полу?
Я вскочил, побежал в конец комнаты, открыл шкаф, на пол упала статуя на сто процентов похожая на Николая. Он опустил голову…
- Зачем?, - спросил я, - зачем Вы это делаете?
- Они не люди, он не могут любить, чувствовать, у них нет смысла жизни. Они боятся одиночества… они живут с зашитыми глазами… Я спасаю будущее от таких, как они.
Знаешь, как отчищают химики свои ёмкости? После каждой промывки наливают дисцилированную воду, она стоит там несколько часов, мешают сосуд. Измеряют свойства и сравнивают с чистой дисцилированной водой. Если есть различия, то опять добавляют, и так по кругу… понимаешь? Пока будут такие как они, в этом мире ничего не получится…
Пусть я буду чёрным шакалом, но не будет зайцев, бегающих с оторванными лапами от петель старого охотника.
- Не большую ли роль вы на себя взяли? Вы, по сути, тот же заблудившийся заяц.
На его лице появились слёзы…
- Вам легко говорить, вы, люди, только пытаетесь любить, но как вы можете любить, если вы не верите в друг друга, вы боитесь потери… думаешь потери любимого человека? Нет! Ты теряешь себя! Себя в её глазах,… а эти глаза твоё отраженье.
Люди не могут оценивать свои ошибки, они их просто забывают, забывают, потому что так относятся к себе. Раньше людям отрубали руку… сейчас, мы можем только «отрубить» сердце…
- Как мне найти их?
- Живи своей жизнью, будут такие моменты, когда ты будешь смотреть на человека, а в ушах будет играть музыка, - он включил магнитофон, - Эта музыка…
Играла странная музыка, что-то в стиле африканского Вуду, какие-то непонятные звуки, шорохи, постепенно меняющийся бит, скрежащие стоны.
Выйдя из института, я зашёл в кафе-бар, немного забыться и расслабиться от напряжения экзамена. Бар был почти пустой, клубная музыка, танцующая, пустоте стриптизёрша… я прошёл вперёд и сел за столик. Возле окна сидела молодая пара, за соседним столиком сидел мужчина. Я потерянно смотрел на него и как только он обернулся, посмотрев в мои глаза, музыка сменилась на ту самую мелодию Вуду…
- Скучаете? – подошёл и спросил я.
- Нет, нет, что Вы, сейчас вот-вот придет мой знакомый, и мы поедем в какой-нибудь ночной клуб.
- Вы уверены, что это произойдёт? – спрашивал я, уже садясь за столик.
Он суетливо начал бегать глазами по сторонам. Положив пистолет по середине стола, я отклонился на спинку стула. Сумбурный взгляд смотрел то на меня то на пистолет, будто меряя расстояние от себя до оружия и сравнивая с расстоянием от оружия до меня.
- Ты боишься? – уверенно начал я.
- Но чего? Этого расстояния? Вся твоя «великая» жизнь зависит от 30-40 сантиметров?
На его лице появились капельки пота, на лбу надулись толстые вены.
Свободным движением ладони я подвинул пистолет ближе к нему, почти на край стола.
- А теперь?! Просто берёшь и действуешь! Но ты не можешь, ты слабый… Ты не можешь устроиться хотя бы на неделю на нормальной работе. Ты суетишься, покупая газету в киоске, правильно посчитав сдачу, уже отойдя на 50 метров. Ты видишь знакомого, всё равно где-либо, и думаешь: «хоть бы он тебя не заметил», суетишься, волнуешься. А когда вы встретились взглядами, ты первый, с улыбкой, тянешь руку, спрашивая как дела. Не глупо ли? Ты подходишь к двери вагона метро за 2-3 остановки до выхода, и не знаешь, куда сделать шаг, когда тебя толкают плечами пассажиры переполненного вагона. Ты боишься смотреть в глаза прохожему, и как только он на тебя глянул, опускаешь глаза…
И если ты никак не можешь повлиять на свою жизнь, разве она твоя? Разве это жизнь?
Ну же?! Возрази мне! Ну! Ну-у-у!?
На краю стола появился таракан, который медленно приближался к центру.
- Твоя жизнь ничем не отличается от жизни этого насекомого. Он не выбирает, что ему есть на этом столе – он ест то, что сюда принесут. Он не выбирает, когда ему есть – он ест тогда, когда сюда что-то положат.
На столе стояла закрытая бутылка пива… показывая на неё взглядом, продолжал я:
- В этой бутылке пива пузырьки газа стремятся выскочить наружу, но их держит железная крышка. Твоя крышка – пистолет! - вставая, выкрикнул я и ударил ладонью по столу, раздавив таракана. В тот же миг, мужчина схватил пистолет и выстрелил себе под нижнюю челюсть. Хлопок моей руки и выстрел были почти слитны…
Кровь на стене ярко отражалась от играющих фонарей светомузыки. Крик стриптизёрши заглушал всю музыку. Подобрав пистолет, я вышел из бара и направился домой. Внутри было какое-то чувство выполненного долга, странная гордость…
Проходя через район частных домов, я остановился возле одного из них. Подошёл к окну, свет из которого освещал только старенькое радио на столе. Боль в ушах, опять эта музыка. Переступаю деревянную калитку, захожу в дом. Внутри ободранные стены, на бетонном полу лежит жёлтая солома, дальше по коридору слышны всхлипы, суета. Делаю два шага по коридору, захожу в комнату похожую на кухню, на столе коричневая посуда. Комната покрыта слоем гнили, повсюду мелкие жучки, паутина… в углу комнаты, в ведре шуршат опарыши. Раковина умывальника забита кровью, сверху покрыта чёрной плёнкой, на кафельной плитке стен красные потёки, пятна.
Дверь в конце комнаты, подхожу, открываю, тучей на меня вылетают мухи! Испугавшись, отскакиваю назад. На полу кладовки лежит засохший труп, открываю больше дверь, из окна падает свет, из-под тела выползают жучки, черви, какие-то странные насекомые, тело рассыпается на части, мерзкий запах…
Выхожу из комнаты, иду на встречу всхлипам. Из коридора смотрю в дверной проём, на старой железной кровати горизонтально дёргается тело, Под ним лежит маленькая хрупкая девочка без сознания.
«Тварь»!
Взял с пола ржавый топор, и направился к нему.
Оборачиваясь, он смотрит испуганным взглядом мыши, попавшейся в ловушку
- Нет, нет! Кричит он и пятится назад, забиваясь в угол комнаты.
«Как же это смешно… минуту назад он чувствовал себя Богом, властелином, разрывая тело хрупкое тело».
- Где ты теперь?! - Закричал я.
- Где?! Где твоя гордость?! Куда пропала уверенность?!
Длинные рыжие волосы прикрывали по всюду разбросанный пирсинг на лице, резкая красная борода переходила в ровные брови, под которыми бегали большие перепуганные глаза.
Первый удар в голову разбивает нос, брызгая кровью на шторы, позже уже бил бездумно, выворачивая, всё наружу… опять эта странная гордость…
С серой уверенностью выхожу из дома…
«Всё иду домой».
По пути - у обочины дороги я заметил гладкий, «тёплый» камень, окружённый зелёной травой. Подошёл ближе, на нём ровно выгравировано «Люди, берегите любовь».
Спешная мысль «здорово как», сменяется на «а вдруг трагичное что-то…»
Интересно почувствовать человека, который сделал своего рода памятник, посмотреть ему в глаза… пообщаться… - думал я по дороге домой.
Подойдя уже к подъезду, я увидел её…
Радостно подхожу ближе, но улыбка меняется на ржавый испуг.
Она сидит на детской качели, под глазами потёки туши… Её глаза будто ветер, заблудившийся в лесу, который не пропускают тонкие деревья с острыми как лезвия иголками.
- Что случи…
- Извини, - перебила она, - но…
- Но ничего не надо говорить, - перебиваю уже я.
Уже не вижу себя в её глазах, пустым взглядом смотрим, друг на друга минут 5… молчим… тихонько играет музыка Вуду…
Бросаю всё и молча ухожу в никуда, просто в сторону… нет эмоций, я в свободной пустоте чёрно-белой перспективы…
«Это не реально! Всё! я больше не могу», набираю телефон Олега. Олег – сосед в подъезде, без наркотиков не представлявший свою яркую жизнь. Он сразу поднимает трубку и говорит:
- Да, да, да, ты устал, ты хочешь забыться, ты... Я сейчас не могу, давай через пару часиков, дома созвонимся?
У меня не было других вариантов.
- Хорошо, давай.
я не знал, что делать целых 2 часа, и направился в парк.
Глупо маялся, не хотел ехать домой, там было пусто… это уже мой не дом…
Сел на лавочке и задумался…
«Тяжело держать песок счастья в руках, он просыпается через пальцы, да и руки затекают. Чем дольше его держат, тем меньше оно становится самим собой.
Есть вариант пересыпать его в сосуд, но все отношения будут строиться через него, пропадает искренность. Даже если постоянно перекрашивать ёмкость в другой цвет, тем самым, закрывая глаза на прошлое, всё остаётся нелепо наигранным.
Некоторые, перед тем как взять его, смазывают руки клеем, но это всё уже идёт далеко от души, и не вечно…
Всё теряется, когда песок начинает сыпаться на пол, его подбирает ветер безразличия и разносит по комнате, разрывая между собой песчинку от песчинки.
Тяжело… но оно того стоит… стоит, тех сухих терций, расплывающихся в тёплую вечность… но где они сейчас?»
Рядом на лавочке сидела симпатичная молодая девушка, рядом с ней бегал маленький мальчик. На малыше была кепка повёрнута на бок, футболка, одетая сверху кофты, длинные шорты, ниже колена, плотно обтягивающие дутый подгузник. Он бегал как неваляшка, гоняясь за голубями. Девушка мило улыбалась, смотря на сынишку, держа в руках игрушку. Малыш подошёл ко мне и начал катать свою игрушечную машинку рядом на лавочке, не отводя от меня взгляда.
- Как тебя зовут? - спросил я.
- Егорка, - опуская застенчивые глаза, промямлил он.
- А у меня есть машинка, - продолжил, будто взбодрившись.
- У неё есть двери, и я её водитель, да, я могу удрать от любых полицейских! А что у тебя есть…?
Мне нечего было ответить ему.
- А у меня ничего нет…
- Попроси маму, что б она тебе купила машинку, или ты плохо ведёшь себя?
В тупик меня загнал маленький ребёнок…
- Егорка, а ну быстро ко мне,- строго закричала девушка. Малыш так же неуклюжа, побежал к ней, так и не получив ответа на своё вопрос…
Придя, домой, на пороге я встретил Олега.
- Пойдём, с улыбкой открывая дверь своей квартиры, - сказал он.
Проходим, садимся, он достаёт коробочку, высыпает немного белого порошка на перевёрнутую крышку, собирает тонкую линию. Ногтём мизинца пробует на вкус сам, затем отклоняется, назад, показывая рукой на белую дорожку. Нюхаю через трубочку порошок горького вкуса. Немного давит давление на глаза, но в скоре проходит. Выйдя на улицу, я увидел другой мир. Он превратился в психоделическую систему. Небо, деревья, дома, машины, прохожие - все соотносится с тем, что я вижу, слышу, чувствую. Весь реальный мир упростился до нереального. Стал простым, тот, который я могу с легкостью вызвать путем приема вещества. Речь идет о невозможности попасть в реальность целиком. В этом и есть система – я один в этом мире, и мир для меня. Ведь это я его строю. Я управляю им. Я пришёл к тому самому месту в парке, где первый раз мы гуляли. Сел на качели и вспоминал те мгновения, ту первую улыбку, тот первый глубокий взгляд, то первое касание её губ …
«я опять плачу… я слабый…»
Разулся и начал ходить по мокрой росе, нежная тёплая трава, резала ноги. Это чувство было похожее на то, как я увидел те пустые глаза, обжёгшие моё дыхание.
Время шло час за минуту, я гулял по такому же одинокому ночному городу. Смотрел в жёлтые окна домов. Бездумно ходил по эстакаде, аллеям парков, дорогам, смотрел на памятники.
Яркая вывеска продуктового магазина привлекла моё внимание. Открыв дверь, я увидел растерявшиеся глаза продавщицы. Не странно… в эту холодную ночь на мне была футболка, закатанные до колен джинсы. Я был без обуви.
- с вами всё нормально? - спросила девушка, затушив в пепельнице сигарету.
- Да! Всё отлично! - с натянутой улыбкой ответил я.
- Дайте мне, пожалуйста, банку чёрных маслин и пачку арахиса.
Не знаю почему, но мне хотелось почувствовать именно их вкус. Расплатившись, я вышел из магазина и продолжал идти просто вперёд. На ходу открыл маслины и арахис, по очереди закидывал их в рот.
Начало светать небо, плавно исчезали звёзды. Холодное утро пробуждало город, местами появлялись одинокие машины, одинокие пешеходы, одинокие тени…
Вышел на дорогу и остановился посередине.
«Зачем боятся конца? Тогда зачем всё? Поднял глаза и смотрел в чистое небо. Зачем?!»
Закончился арахис, осталась последняя оливка на дне банки.
Смотрел на неё, «она такая же, как я, ограниченная железной мембранной, её окружал собственный сок, тот, который мы называем кровью, в её «теле» не хватает косточки, то, что мы называем сердцем…»
Резкий сигнал машины, скрежет шин по асфальту, гул, я начал закрывать уши, сильная боль в спине и я уже лежал на тёплом асфальте у железного заборчика вдоль дороги. Колит под лицом разбитое стекло… Передо мной лежит раздавленный орех, выпавший из кармана.
…
закрываю глаза…
Я в большой комнате. Вокруг меня бегают маленькие дети. В руках держу игрушку – большую плюшевую пчёлку. Передо мной стоит маленькая девочка с протянутыми руками. Отдаю ей игрушку, она радостно выбегает из комнаты. Сбоку от меня большой коробок с разными подарками. Рядом взрослые люди, которые так же раздают детям игрушки. В другом конце комнаты, возле двери стоит плачущий малыш. я подхожу к нему, за спиной держа игрушечный автомат.
- Что случилось, мужик? - Спросил я.
- Тётя мне дала куклу, но я не люблю куклу, я хочу пистолет, - так же плача ответил он, вытирая рукавами слёзы.
- Вот тебе настоящий автомат, только пообещай, что никогда не будешь плакать.
Слёзы поменялись на широкую улыбку. На лице мальчика появилась радуга, мне казалось, что он самый счастливый человек на свете.
- Обещаю, дядя, – радостно ответил он и побежал показывать свой автомат другим детям.
я начал наблюдать за детьми.
У некоторых детей не было одной ноги, у других слуховые аппараты, многие ходили с кривой походкой, одни не вставали с кроватей, инвалидные кресла… я почувствовал тёплую слезу на своей щеке, я не могу смотреть на них, я плачу...? я боюсь, но чего?
открываю глаза…
лежу на боку, мимо проезжают сигналящие машины, в глаза слепят фары, свет от которых отражается на большой луже крови перед лицом, в груди замечаю холодный железный прут арматуры, чувствую его лёгким, странное чувство, похожее на то, как вдыхаешь зимой холодный воздух со льдинками, но на много сильнее. Постепенно чувствую, как моё тело начинает остывать…
закрываю глаза…
Сижу в проулке между домами, вокруг всё из холодного железа - дорога, заборы дома… Поднялся, вышел на какую-то не большую площадь, нет не земли, не камней не пыли, не растений, меня окружал мир полностью покрытый железом.
Я стоял и крутился, смотря то на одного, то на другого человека. На груди, из кожи у всех торчал гладкий серый камень, у некоторых на нём было выцарапано слово,
у каждого своё. Возле детской качели у лавочки молодой человек на одном колене стоит перед несколькими девушками, по очереди к нему выходит одна из них. Он дарит ей железные цветы, ожидая, что её лицо изменится, но оно не меняется, девушка отдаёт цветы обратно и отходит в конец очереди, подходит следующая и так по кругу, это напоминало немое кино. Рядом проходил пожилой мужчина, я смотрел на его камень, торчащий из груди, на нём было написано слово «Алина», я ни о чём не думал, просто смотрел…
- Что?,- спросил он.
- Да нет ничего… чьё это имя у вас на камне?
Погладив бороду, он спокойно начал рассказывать:
- Когда-то у людей было «сердце», да кажется так – сердце, это было что-то сверх высокое, сила, дающая новую жизнь. Мы читаем книги, смотрим на фотографии, пытаемся подрожать тем, кому когда-то повезло быть счастливым. На фотографиях мы видим, как люди показывают друг другу зубы, их рот странно тянется, странно… из глаз течёт вода, что это? Мы такого не делаем. На камнях женщины пишут имя мужчины, а мужчины имя женщины, с которым бы хотели стать одним целым, люди верят, и может быть, кому-то повезёт и этот камень станет мягким и даст жизнь… это история или быль, но люди верят.
- Люди?, - удивился я.- разве это люди?
- Постой, у тебя ведь нет камня,- «вспыхнул» он, я молча опустил голову.
- Братья! - закричал он. Меня окружили ещё несколько таких людей как он.
Я смотрел каждому в глаза, меня поражал их сквозной взгляд, они постоянно поворачивали голову, что-то, тихо говоря себе. Сзади меня схватили за руки двое, старец начал разрывать мою рубашку на груди…
открываю глаза…
надо мной два человека, один из них кричит в телефон:
- здесь умирающий человек!
закрываю глаза…
с головы ручьём льётся вода, идёт дождь; я стою во дворе перед дверью своего дома. В одной руке ключи от дверей, в другой порванный зонтик … на нём совсем нет ткани, одни стальные дуги. Открываю дверь прохожу в длинный коридор, оставляя за собой мокрый след, коридор на столько длинный, что окно в конце него, кажется очень маленьким и ничтожным…
открываю глаза…
я в шатающейся в стороны машине, звук сигнала скорой машины, рядом за руку держит девушка, на её щеке слеза.
- держись, ещё немного
закрываю глаза…
стою перед дверью на кухню, на пол с меня стекает вода, через фигурное стекло вижу силуэты отца и матери, которые сидят за столом. Они спокойно разговаривают, переставляя с места на место разные блюда. Пытаюсь повернуть дверную ручку, но ничего не получается, дёргаю сильнее! Ещё сильнее! Волнение, чувствую как ускоряется пульс, поднимаю руки и бью по раме двери, сильнее! Ещё сильнее! Смотрю на родителей, они поворачиваются, непринуждённо смотрят, затем спокойно отворачиваются и продолжают дальше.
«Почему? Они меня видели, я уверен! Почему?»
Пытаюсь успокоиться, делаю большой вдох, выдыхаю, поворачиваю ручку в другую сторону,
«щёлк!»…
открываю глаза…
лежу на спине, на лице кислородная маска, в голове заглушающий всё, звук своего дыхания, в глаза слепит большой круг с лампами весящий надо мной.
медленно закрываю глаза…
я на скале, передо мной море, на котором отражается красный закат. В руках большие песочные часы, медленно переворачиваю их. С каждым переворотом я будто старею, чувствую постепенную слабость, усиливается дыхание, странная боль в спине, ухудшается зрение, начинают дрожать руки…
Неожиданно из рук выпадают часы, переворачиваясь, катятся вниз, невыносимая боль в спине, звон в ушах, испуганный глубокий вдох…
открываю глаза…
чувствую резкие удары током в грудь, не могу открыть глаза. Где я? На губах сухая кровь. Слышны шорохи, суета, кричащие голоса: «Держите клапан! Режьте! Быстрее!»
закрываю глаза…
через широкие линзы противогаза смотрю на человека, в плотной брезентовой одежде. Он лежит на полу, держась за дрожащее горло руками, и постепенно отклоняется на спину. Стены и потолок в каплях жидкого газа, туманной комнаты.
я стою возле большой дрожащей трубы, руками держусь за кран, который со свистом срезается и чиркая маску, врезается в стену. Газ стремительно начинает затягиваться через трещину в противогазе. Печёт слизистая оболочка, тяжело становится держать глаза открытыми. Сухость в горле, лёгкие начинает сдавливать, стягивает кожу, чувствую капилляры на глазах.
открываю глаза…
рядом солдат и громко считает: «10, 9, 8»… я смотрю вокруг комнаты, стены ободранные, за окном оглушающие звуки взрывов, «7, 6»… на выходе из комнаты облокотившись на стену, истекает кровью мужчина, одетый в камуфляж, «5, 4»… туманом стоит пыль, в комнату забегает испуганный солдат, спотыкаясь, «3», падает на плечо, «2» хватает из ящика несколько обойм к автомату и выбегает обратно. Резко вздрогнул от крика над ухом: «1, всё! Давай кидай!» солдата, отпрыгнувшего в сторону. В руках чувствую тяжесть, опускаю голову, в своих руках вижу серую коробку, переворачиваю, на ней красными буквами написано «динамит». Резко начинает тянуться кожа на руках, невыносимое давление волной переходит из глаз в уши, боль в груди, хруст рёбер, глазах клочья бумаги, густой дым, в котором зависли куски дерева и мусора…
закрываю глаза…
во рту вода, я в прозрачной мембране, напоминающее яйцо, тесно. Вокруг меня, такие же коконы, некоторые из них пустые…
открываю глаза…
но ничего не вижу, в глазах один чёрный цвет, не чувствую ни холода не тепла.
нет опоры, я будто вешу в воздухе, пытаюсь дёргать ногами, но не чувствую их,
пытаюсь кричать, но не слышу даже самого себя. Пытаюсь найти руку, что бы найти пульс, но попросту не ощущаю её…
закрываю глаза, но ничего не меняется…всё тот же чёрный туман, ещё раз открыл, ещё раз закрыл,… где я?
я умер? …
Тихо шуршит звук прибоя. Свет… яркий свет… постепенно рассеивается, вокруг спокойное море. Вдруг! Сильный удар в голову! Крики женщин! Я на тонущем корабле, как облезлые собаки, люди становятся друг на голову, чтобы прожить лишние пять секунд. Держусь рукой за поручень, на руку давит чья-то твёрдая обувь, рука затекает, чувствую сильную боль, но она кажется совсем ничтожной, легко о ней забываю. Выше и выше передают маленького ребёнка, закутанного в пелёнки, внизу ревёт, потерявшая все надежды, мать: «люди, спасите ребёнка, умоляю вас»… вода уже внутри лёгких, бесконечная пустота… темнеет в глазах, сначала голубой, затем синий, и наконец чёрный цвет…
Темно… тихо… пусто…
Но я думаю, я чувствую своё сердце, странно…
я чувствую свои глаза, но темно… странно…
тянутся мышцы на руках, какие-то круговые движения перед собой, нет усталости, я чувствую секунды, минуты, часы.
Свежий воздух. Открываю глаза, передо мной бесконечно много шестерён, которые дугой уходят в небо. В руках, какие то педали, бездумно кручу. Шестерни постепенно передают движение вперёд, я знаю через, сколько минут, момент пройдёт по каждой шестерне. Я знаю через, сколько минут надо мной будут лететь птицы, и через, сколько они приземлятся у озера. Странно…
Вокруг голубое небо, просторная местность, я на какой-то ровной возвышенности. Странная свежесть. Передо мной сидит седой старик и тянет нить из не большого туманного шара зависшего в небе. Нить местами в крови, в некоторых связана большими узлами.
Стоп! Перестаю крутить. Всё застывает передо мной: ветер, пыль, воздух, старик.
Слабею… на его руках, из кожи торчат оранжевые листья, широкие брови заостряют его прозрачные глаза. Головокружение, колкость в лёгких, не могу терпеть, продолжаю крутить. Делаю глубокий вдох, с лёгкостью продолжаю смотреть.
- Кто вы, старик? - спросил я.
Он поднял голову, белые глаза, в которых отражается далёкая бесконечность, наводят страх.
- Я расстояние, – ответил он хриплым голосом.
- А ты, теперь… время… - продолжил уже шёпотом…

+ 1 день

Tue, 01 Aug 2006 01:10:59 GMT

Ещё одна суббота. На улице пасмурно. Моросит весенний дождь. По лужам прыгают разноцветные зонтики. На стекле мокрые потёки, искривляющие пустые здания. Внутри пустая грусть. Грустно, но я не хочу видеть эти железные улыбки и отвечать им тем же.
Не хочется слышать вопросы «как дела?», не ждущие ответа. Не хочется видеть слившиеся краски.
Встречать образы хамелеонов, думающих что, за ними ценности, что-то такое, что может привлечь других, но когда они смотрят за спину, теряются в пустом мире, оказываясь на сером фоне.
Я не хочу поднимать глаза. Мне так больше нравится, так легче…
Лёгкий дождь перешёл в крупы снега. На лужах появилась тонкая корка льда. Повыходили люди, спрятанные за высокими воротниками, или под широкими капюшонами. На белых тропинках появились серые следы, которые постепенно исчезают, уходя за теми же прохожими.
Выхлопной дым машин рассеивает снежинки, шинами колёс рисуя чёрные полосы на белой дороге.
Снег перешёл обратно в моросящий дождик и вскоре закончился.
Открыл дверь, вышел на порог, свежий воздух, будто железную кольчугу, снял с плеч. Вдыхаю свободу. Почему до этого я никогда его не чувствовал? Почему раньше не видел радугу? Кто закрывал мне веки? И какая толщина этой мембраны, и где её края, и какие эти края? Быть может она крепится к холодным стенам паутинами? Тогда кто управляет этими пауками? И что они чувствуют?
Смотрю на жёлтое солнце и думаю о ней. Как бы я смотрел ей в глаза… как бы она улыбалась мне. На лице появилась улыбка, которая снова перешла в лёгкую, ненавязчивую грусть…

флуд

Tue, 01 Aug 2006 01:10:01 GMT

Но мне не больно. Мне нравится эта игра с названием жизнь. Я ухмыляюсь проблемам из-за которых не сплю ночью. Я перестал смотреть людям в глаза. Отвечаю им... только отвечаю, мне всёравно куда он идёт и что с ним будет завтра, сегодня, сейчас. Рисуя новые планы, я не отбрасываю старое, пытаюст подойти с другой стороны. Может не время? Некоторые картины художники рисуют не до конца. Есть время, идея, вдохновение, но что-то мешает. Глупость... Я не буду ждать! Я не боюсь потерять себя завтра, так как ещё надо просуществовать сегодня. Раньше, я один не мог купить мороженое или шоколадку, просто скучно её есть одному. Я трачу все деньги, что сегодня лежат в кармане просто в никуда. Всё стало серое, всё поменялось... Каким мизантропом я буду через год, прыгая через эти барьеры? Такое чувство, будто стоял несколько часов в очереди, и вот продавщица уже взвешивает продукт в цалафановом пакете, завязывает узелок, и тут я понимаю, что деньги забыл дома. Сзади торопят пожилые люди, возмущённо толкая в спину. А я молча смотрю на товар, вокруг него всё размыто, в ушах гул. Странно... Привыкая к этой серости, можно боятся яркого света. Сразу появляются вопросы: А, что если? А как? И когда? Опять страх. Он напоминает жалкую шавку, лаящую что бы отогнать неприятеля от куска мяса, про который она завтра забудет. Забудет... Мне не нужна эта любовь придуманая деревянными роботами. Это сдавленное чувство которе держится на флюидах. Где обещания идут от самолюбия. Мне не нужна жизнь. На многое теперь смотрю другими - чужими глазами. Это альтер эго всё больше и больше напоминает о себе. Я хочу видеть её чистые глаза, живую улыбку, чувсвовать тепло её дыхания... того человека, который мне очень близок, с которым мне хочется проводить всё время... Меня не удивляет моё равнодушие ко всему, что вокруг. Я стал чаще оставаться один. Блуждать в одиночестве по вечернему городу, разглядывая окна высотных домов. Я держусь, чтобы не стать наркоманом или сойти с ума. Пока, мне помогает физическая усталость, которую я оставляю в спорт зале, но что потом? Но так или иначе я жду, надеюсь на нашу встречу. Она даёт смысл жить. Жить! А не сущесвовать.

яма

Tue, 01 Aug 2006 01:04:36 GMT

Остановился… холодный пот стекает с висков, оставляя белые пятна вокруг рта. Как тиски, сжимаю челюсти, крошатся зубы, врезаясь в фиолетовые от синяков дёсна. Под ногтями щепки, резко переходят в чёрные пятна крови. На запястьях поперечные линии – свежие шрамы. Тяжёлое дыхание мягко переходит в сонную потерянность, вздрогнув, резко продолжаю разгребать руками землю перед собой. Перебираю человеческие останки - кости, черепа, гнилые листья, куски трухлого дерева. Гнилая одежда тянется, сыпется, сливаясь с мёртвой землёй. Слои почвы меняются, как периоды времени, светлые, тёмные. Постоянно, мешают корни деревьев, создавая сетку, скрывают под собой историю... Они легко рвутся, как бумага и забирают с собой много сил. Торчащие со всех сторон разорванные корни режут глаза... Полости ямы начинают твердеть, создавая стальную камеру. Отошёл на пару шагов назад, чтобы избавиться от неё на всегда. Пытаюсь вытянуть её изнутри, из груди, из сердца. Невыносимая боль, уносит все воспоминания, резкие кадры сопровождающие вспышкой и громкими ударами в сердце: тот первый топящий в себе взгляд, тот момент который оборвал нас, то первое прикосновение её губ, тот момент который оборвал нас, те бесконечные вечера… и тот момент который оборвал нас. Боль в горле тянет за собой аорту, разрывая серую кожу. Слёзы на губах смывают сухой пот... чувствую её, но не могу схватить, выскальзывает из сухих рук, оставляя кровавые следы. Тяну сильнее, ещё сильнее, рвётся кожа, брызгает кровь, хрустят рёбра, вырываю её из себя. Перед лицом глаза стервы, чёрные как пропасть, без единой части одушевлённого градиента. Ехидная улыбка, безжалостный чёрный смех… резким выпадом вперёд, толкаю её в яму, она хватает меня за руку, тянусь за ней… падаем в яму. Лежу на земле, голова на боку, снова смотрю в эти глаза, слившиеся с чёрной ямой, они напоминают пасть бесконечной пропасти страха. Пустота в груди заполняется сухим чёрствым дымом… нет никакого напряжения, волнения, всё кажется безразличным…
тупая лёгкость…

от любви не избавиться…

недописаное е2-е4

Tue, 01 Aug 2006 00:49:41 GMT

Из большой деревянной клетки человек достаёт голубя и передаёт аккуратно другому. Тот несёт его к колодцу по каменной дорожке, с обеих сторон которой стоят затаившиеся люди. Их бледные лица не имеют гримас, они ровно застыли. У колодца переносчика ждёт старец в длинном коричневом халате, с большим широким капюшоном. Повсюду на его одежде висят разные талисманы, колбочки, бутылочки. Его борода сплетена в косичку и перевязана толстой ярко красной ниткой. Человек с птицей подходит ближе, садится на колени, перед собой выставив руки, аккуратно держа голубя. Помощники старца – похожие на него люди, такие же на вид, но немного моложе, начинают раздувать костёр рядом с колодцем. Мудрец сыплет вокруг себя крупную бежевую стружку, что-то бормоча себе под нос. Затем рисует фигуры, сыпля белый порошок, снова что-то тихо приговаривая. Достаёт не большой сосуд с жидкостью ярко-зелёного цвета и разбрызгивает вокруг, на себя, на людей, на траву. Оставив немного жидкости, он брызгает в костёр, затем в колодец, и последнюю каплю на голубя. Один из учеников начинает тихо приговаривать какие-то длинные непонятные фразы, его тут же подхватывает второй, через несколько секунд следующий, и они уже в один сопровождающий эхом, хриплый голос произносят непонятные слова. Вокруг все, затаившись, молчат. Старец из-за спины достаёт длинный по всюду перемотанный разноцветными нитками посох, на конце которого находится ярко-голубой камень и с громкой фразой начинает водить вокруг рук человека с голубем. Камень оставляет за собой серые разводы в воздухе, которые медленно рассеиваются. Вокруг птицы появляется серое облако дыма, в котором волной играет маленький электрический заряд. Мудрец начинает водить руками перед собой, создавая прозрачный, искажающий воздух, шар; затем бьет посохом в человека с птицей и тот в миг, превратившись в сажу, осыпается на землю... Голубь перемешается в прозрачный шар, вокруг которого стоят помощники колдуна. Они поднимают руки, и шар поднимается на пару метров верх. Мудрец становится в середине круга, под шаром с птицей, поднимает вверх посох и с резким общим криком шар уносится далеко в сторону. Летит через овраг, высоко над коричневыми скалами, оставляя за собой лёгкий чёрный дым. Частички сажи хватают чёрные осы, создавая длинный хвост за шаром.
Чувствую себя одной из них, кислый запах режет слизистую оболочку глаза, бьёт в нос, сдавливает гортань. Все жадно пытаются выхватить манны, стуча крыльями друг о друга. Куда дунет ветер, туда и идёт дым, туда и летят насекомые. Я будто запрограммированный робот оса, мне всё знакомо, но всё это делаю впервой раз. Перелетаем через высокий бугор, оказавшись в ярко зелёном мире. Залетаем под зелёную крону дерева и влетаем в серо-жёлтые соты. По длинным тоннелям заползаем в большую камеру, оставляя там чёрный порошок… Останавливаюсь, разворачиваюсь задом и заползаю в маленькую комнатку, размером чуть больше меня. Расслабляюсь, закрываю глаза… С давних времён люди посылали друг другу письма. В 1844 году человек изобрёл азбуку Морзе. Это было великое открытие, удивившее весь мир. В 1876 году человек изобрёл телефон, тем самым на много больше облегчив общение на расстоянии. В 1908 году некоторые люди научились любить, чувствуя друг друга на расстоянии…

плата за выход

Thu, 29 Jun 2006 20:19:15 GMT

Сон… каждый человек спит, погружаясь в иной мир, мир собственных иллюзий. Он по-своему индивидуален, со своими ключами и замочными скважинами. Сны зависят от возраста человека. Детям снятся разные, собственно придуманные волшебные истории, молодёжи – личная жизнь, то, как они карабкаются по скалам или выбираются на берег утреннего моря. Старым, пожилым людям – история, воспоминания прожитых лет, умершие люди, личные предметы, которые у них были в молодости. Иногда сны бывают настолько реальными, что, просыпаясь, кажется, что это была реальность, а сейчас человек в конвейерном сне. Где все люди кажутся манекенами, в мире людей-роботов, потерянных иллюзий железного мира. Некоторые люди даже похожи друг на друга. Одинакового телосложения, причёска, одежда, натянутые улыбки, прищуренные глаза, дрожащие голоса – наводят полное равнодушие.
Конвейер: утром – институт, после посиделки в клубах, прогулки по улицам, затем сон. Позже институт меняется на работу, занимающую ещё больше времени.
Как определить где сон, а где реальность? Ради чего стоит тратить усилия и время, а что можно оставить на одиноком песке, который нежно гладит море.
Бывают двух уровневые сны, сны, во снах.… Если попасть на следующий уровень и погрузится в сон, можно остаться там навечно. Реальный же мир вычеркнет тебя как опечатку, исчезают все твои вещи, следы, чувства…
Утро я проводил в институте, после которого шёл домой спать и уже вечером ехал в психиатрическую больницу, где я работал медбратом. Работал через сутки в ночь. Каждую смену со мной проводил охранник Паша, потерянный тридцатилетний парень. У него не было не детей не жены, да и жил он с братом на несколько лет младше его. Мы были вдвоём на всём этаже среди вполне нормальных людей. Я был единственным, кто по человечески относился к ним, остальные же просто отбывали своё рабочее время, читая книгу, разгадывая кроссворды, разговаривая по телефону… через час, по очереди, я или Павел проходили по длинному тёмному коридору, который был, синим, от ярких редко разбросанных голубых ламп и тёмно синих стен, разделённых по середине светлой полосой. Больные, их я знал каждого по имени, знал, как попали сюда, знал практически всё о них, обычно ночью не спали, те, кто разгуливал по коридору, мы должны были проводить в палату.
Слишком бодрым кололи успокоительное .
Ближе к утру, когда уже всходило солнце, обычно засыпали все, но никогда не спал Рымарчук Анатолий, это мужчина лет пятидесяти, который «с ума сошёл» - как говорят врачи, из-за потери любимого человека. Он постоянно повторял её имя, и просил у всех, что бы они открыли любую дверь в комнате, за которой якобы стояла она.
- Она пришла за мной, и у нас будет свидание,- говорил он,- мы будем гулять по ночной эстакаде среди ярко-жёлтых фонарей, откройте, пожалуйста, дверь, а если за дверью холодно? А она пришла в открытом платье, откройте, пожалуйста, ей холодно там.
Он винил себя в том, что не мог доказать человеку что любит его.
Несколько раз пытался покончить с собой. Почти каждую ночь ему колят успокоительное.
Буквально на несколько секунд я закрыл глаза, как меня разбудил грубый голос Александра Югмана. Его называли «Санчёс», это был громадный мужик лет тридцати, более двух метров ростом, с плотным телосложением.
Иногда, мне кажется, было бы у него желание, он мог бы просто выйти из больницы, отбрасывая на метры охрану своими мощными лапами.
Он ярко выделялся среди щуплых старикашек в белых обвисающих маечках, разгуливающих по длинному коридору, какой-то дикостью внешности: широкие опущенные брови, большие скулы, выдвинутая вперёд огромная нижняя челюсть. Он был похож на гориллу, он также сутулился, смотрел из подо лба, неуклюжа ходил, перекатываясь с ноги на ногу. Один его вид нагонял страх, мало, кто осмеливался поговорить с ним.
В больнице он находится уже несколько лет, попав сюда из-за убийства двух человек. Он жил с матерью и сестрой, самыми дорогими ему людьми, в небольшом доме на окраине города. Однажды, возвращаясь, домой он увидел как трое молодых людей пытались изнасиловать его сестру Марселлу. Он был признан невменяемым, якобы, в состоянии аффекта двоих забил до смерти, третьего оставив инвалидом.
- Уже два часа ночи, уберите из моей палаты его, - произнёс Санчёс.
он говорил о Никите Солянике, постоянно повторявший фразу: «Дружба – любовь без обещаний, без будущего». Потерянный романтик, который с потерей любимого человека, потерял смысл жизни.
- В шестой палате есть свободная кровать, перебирайся туда, - ответил я.
Он развернулся и пошёл за вещами, громко скрипя паркетом.
Паша, тем временем, поджав ноги, спал рядом на диване. Его разбудили шаги Санчёса, но спустя несколько секунд он также храпел, как и прежде.
Моё внимание привлёк заголовок газеты, лежавшей на столе: «Каждый день в мире туберкулез уносит жизни около пяти тысяч человек».
- А сколько таких «туберкулёзов»? – сказал в слух я. Насколько ничтожна, кажется жизнь тех, кто так ценит её…
- Опять ты за своё…, - не поворачиваясь, кинул Павел, - живи своей жизнью, радуйся, что ты здоров.
- Разве тебе жалко тех людей?
- Жалко, но что делать? Ты им ничем не поможешь…
Я продолжал думать про себя. За несколько дней до смерти врачи сообщают родственникам о скорой смерти. Они прощаются с живыми глазами, которые через некоторое время уже никогда не заплачут. Каждые восемь часов сонный работник морга, получает следующего «не угодившего».
Каждые 7 минут на земле рождается ребёнок. Через несколько часов, после операции, врач выходит из операционной роддома и сообщает, что с ребёнком и матерью всё отлично. Он говорит вес новорожденного и какие у него красивые глаза, рисуя на лицах родственников счастливые улыбки.
Положив перед собой руки, я уснул на столе. Мне начинает что-то сниться.
Я спокойно иду по тропинке вдоль улицы одноэтажных домов. На белом снегу отражается звёздное небо. Дома начинают превращаться в светлые стены, состоящие из больших каменных глыб. На них странные рисунки, очертания жертвоприношений, люди, животные, костры. Оранжевые окна превращаются в яркие факелы, которые постепенно затихают за спиной. Ускоряю шаг. Затухающая волна стремительно ускоряется, опережая меня. Уже бегу. Потухшие факелы уже перед моими глазами. Бегу что есть сил, спотыкаясь, путаясь, нога об ногу; настолько сильно машу руками, что бью себя по пояснице и вискам. Вот уже тьма ушла на пару шагов назад. Вдруг, нога спотыкается о гладкий не большой камень, и я пролетаю несколько метров вперёд, падаю на пол. Пекут ссадины на локтях и коленях. Затухающая волна буквально за пару секунд забирает все факелы, и я уже ничего не вижу перед собой, лишь маленький бликающий лучик света в конце коридора. Встаю и иду к нему спокойным, опять, уверенным шагом. Цепляясь за камни и выступы стен, падал ещё несколько раз на грубый пол, получая очередные ссадины. Выйдя из пещеры, прищурил глаза, несколько шагов сделал совсем с закрытыми. Открыв глаза, я понял, что попал в совсем другой мир, мир ярких красок живой природы. Возле не большой реки стоит деревянная лодка. Подхожу ближе, падаю на колени, облокотившись локтями о мостик. Черпаю рукой прохладную воду, умываюсь, пью. Резкая слабость, немеют руки и ноги, зудят кости, тяжесть давит на шею, закрываю глаза.
Свежее тихое утро. Я в длинной лодке, плывущей по широкой реке. Вода на столько прозрачная, что можно рассмотреть играющих рыбок, ярко зелёные водоросли, большие деревянные сундуки, усыпанные бликающими золотыми монетами. От кристальной воды отходит облачным слоем пар. С берега по поверхности воды начинает приближаться тонкая блестящая плёнка.
Уже нет лёгких волн рассекающих лодкой. Брошенная на дно лодки, алюминиевая фляга начинает покрываться белым инеем. Воздух изо рта выходит холодным паром. Плёнка начинает утолщаться и уже вскоре превращается в толстый слой грубого льда. Постепенно затихает хруст ледяной коры, белеет поверхность лодки, одежда, кожа…
Меня разбудили слова: «Дружба – любовь без обещаний, без будущего», которые постоянно повторял Соляник. Уже было светло, Паша стоял у окна, куря сигарету.
- Доброе утро,– с улыбкой произнёс он.
- И тебе не болеть, - ответил я.
У соседнего окна стоял Санчёс и пристально смотрел в окно, тоскуя по родному дому. На часах уже было семь часов, начали собираться врачи, готовясь к обходу больных. Собрав вещи, сдав смену, следующему дежурному, я вышел на улицу, направившись в институт. Холодное утро взбодрило мою сонность. Из головы не выходит мысль, насколько был реальный тот сон, я чувствовал поток ветра, тепло, холод…
У дороги, опустив голову, медленно шёл парень, волоча за собой башмак на длинном шнурке. Его босые ноги были потёрты асфальтом, побиты камнями. Ещё один потерянный человек. Сергей Сухоруков. Однажды ночью он мне рассказывал ощущения расставанья: такое чувство, будто ты кукла, манекен, а тобой управляют нитками, знаешь?! На пальцах... и нитки по одной обрезают, чтобы не так легко было ... и когда остаётся одна совсем тоненькая ниточка и у тебя появляются бесконечность степеней возможности, но управлять тобой можно только вниз или вверх. Странно...
Из его дневника:
Я сижу на кухне под моргающей разбитой люстрой, за окном дождь, который идёт уже несколько дней. На часах 2:15. Такое чувство, будто вот-вот внезапно что-то произойдёт, что-то, что резко перевернёт мою жизнь. Из крана звонко падает капля, попадающая на алюминиевую кастрюлю, в интервале двух-трёх минут. С каждым разом она заставляет меня дёрнуться, звук напоминает первую секунду телефонного звонка.
Он был вполне уравновешен, но попал сюда за глупые поступки, за своё равнодушное отношение к окружающему миру, к себе.
Подходя к институту, я встретил одногрупника.
- Сегодня пар не будет, к нам приезжает какая-то делегация из Киева, если хочешь, в первом корпусе будет встреча, где они расскажут о себе, дав возможность пообщаться с ними, - сказал он.
- Я лучше посмотрю свои сны дома, - ответил я с улыбкой.
Придя домой я принял прохладный душ, с кружкой кофе постоял на балконе, и лёг спать.
Мне начинает что-то сниться, какие-то люди вдалеке, на каждом лице маска, которую отчётливо вижу, словно перед собой. Каждый по-своему отличается от других. Кто-то спешит, кто-то, рассматривая что-то на земле, спокойным шагом, словно плывёт по дорожке, другой же просто застывши, стоит. Одни улыбаются, другие нахмуренные, кто-то с удивлённым лицом, кто-то с прозрачным взглядом…
Чувствую что-то мокрое на свое щеке, что-то течёт по шее. Открываю глаза и резко отпрыгиваю назад. Передо мной большой не обычный бурый медведь. Я начал кричать, поднимать с земли сухие ветки, дёргать зелёную траву, кидая всё от себя. Но он без эмоций, стоя на задних лапах, спокойно и уверенно наблюдал за мной. Медленно поворачивал голову из стороны в сторону, фыркал, затем развернулся, стал на четвереньки и медленно перекачиваясь, начал отдаляться, исчезая за пышными кустами густого леса. Странный медведь, как будто он думал, что-то оценивал, сравнивал…
Поднявшись с земли, я отряхнулся от пыли, вытер рукавом мокрую щёку и пошёл по тропинке в обратную сторону от леса. Вскоре тропинка пересеклась с дорогой, на которой были следы лошадиных копыт, отпечатки деревянных колёс.
По вязкой дороге я шёл примерно минут сорок, спокойным не спешным шагом, но как только увидел перед собой высокие ворота, наверное, метров в пять в высоту, ускорил шаг. Это был огромны город, перед открытыми воротами которого стояли два больших воина в тяжёлых доспехах. Войдя в город, я стал наблюдать за людьми. Они такие же, как и в том мире, коварные, хитрые, изменчивы.… По середине большого города-рынка стоял высокий фонтан в виде тянущегося человека в большой карман, его испуганный взгляд был на топоре, который был уже возле руки. Карман и топор держались на маленьких железных прутках и висели, будто в воздухе.
За руку меня подхватил мужчина лет тридцати и отвёл в сторону.
- Ты откуда здесь? Как ты сюда попал? Где ты там жил, в настоящем
мире? - начал забрасывать меня незнакомец.
- О чём Вы?
- Я всё знаю, я увидел твои часы, - сказал он, отворачивая мой рукав, - стой! Ничего не рассказывай им про настоящий мир, таких людей здесь называют «ортисами». Их выводят в лес и привязывают к широким дубам цепями, оставляя на растерзание волкам. Даже если ортис на утро остался жив, его обливают смолой и сжигают следующей ночью. Он что-то рассказывал дальше, но я его уже не слышал. На земле я увидел странный предмет, наклонился, чтобы взять его, как тут же начались крики: «Ортис в городе! Все сюда». Зазвенели колокола.
Я сидел на корточках и наблюдал как этого незнакомца, с которым я разговаривал буквально миг назад, забирают люди в доспехах. Он кричал: «Нет! Это ошибка». Но стражники, будто деревянные роботы, волокли его в высокую башню.
Вокруг собралось много людей, они смеялись, тыкали на него пальцем. Маленькие дети пытались подражать страже. Один малыш в рваной одежде кричал: «нет, нет! Он даже плакал, как это было просто для него сделать. Другие дети, с хмурыми лицами, били его палками и тягали за руки в стороны.
Я смотрел в чистое небо, и уже опуская голову, заметил, что, всё уже стихло и стало на своё место. Кто-то пытался обмануть другого, рассказывая про свой товар, кто-то молча стоял и ждал покупателя, кто-то тянул руку в карман стоящему рядом прохожему.
Подойдя к большому прилавку с часами, я начал разглядывать их, каждые были по своему уникальны, в каждой стрелке свой стиль, своя изюминка. Одни состояли из нескольких стальных круглых дуг, вокруг которых, кружились маленькие шарики. Другие словно камень, на котором перемещаются камни поменьше. Больше всего понравились часы, в виде блюдца, секундная стрелка которых была круглым повторяющимся разводом. Большая и средняя как две капли, постоянно всплывающие на поверхность воды.
Седой продавец, спрятанный под капюшоном начал со мной беседу, Прямой ладонью ногтями царапая свою шею.
- Я знаю кто ты, и знаю откуда ты. Я многих здесь знаю, на этом базаре люди со всего мира. Многие из них талоны - «окна» питающие людей светом. Я продаю расстояние. Есть талоны, работа которых, разбрасывать людей одного уровня по всей земле.
- Зачем это им? – спросил я.
- Что бы люди не засыпали, не терялись в себе, не стояли на месте, растаптывая мокрую глину под босыми ногами.
- Как расстояние можно продать?
- Ты думаешь расстояние это только материя? А общий язык, то расстояние, которое надо преодолеть, чтобы слиться в целое – не расстояние? Любой материальный путь – это ничтожная мелочь… взял еды с собой, одежду и вышел на встречу своей судьбе. Где бы она не была. Неделя, месяц… это всё второстепенные проблемы, о которых, порой, даже не задумываешься.
Вдруг, толчок сзади в плечо, который закручивает меня в сторону, и я, падая, наблюдаю за маленькой девушкой. Она резко останавливается, мы тонем взглядами, всё вокруг затихает, снова удар в плечо, и я уже полностью падаю на землю, перевернувшись через чей-то торговый прилавок, лицом в горы бархатных тряпок. Резко вскакиваю, разворачиваюсь, но её уже нет. Базар, как ни в чём не бывало, продолжает жить своей спокойной уверенной жизнью…
Боковым зрением я вижу, как на меня смотрит продавец часов.
- Кто она? – спросил я часовщика, - её глаза мне показались такими близкими, я должен найти её.
- Воровка из соседней деревни, забудь про неё. Пойдём за мной, - сказал он, - затем сделал пару шагов к человеку в сторону, достал из кармана монеты и положил ему в руку, тот в ответ кивнул головой и стал возле прилавка. Всё это напоминало момент, когда человек нажимает брелок сигнализации машины, отходя свободной походкой.
Мы прошли через несколько десятков рядов, и вышли к ступенькам, которые уходили в землю. Спустившись, мы оказались в большой каменной комнате, которая напоминала зал ожидания на вокзале. Сбоку на длинных каменных выступах сидели скучающие люди. Из большого овального облака выходили люди и подымались вверх по ступенькам. Перед «окном» стояли две большие корзины, в которых входящие оставляли деньги, украшения, драгоценности. Продавец часов вошёл в телепорт, оставив слова: «за мной». В страхе, я не знал, куда делаю шаг и замер на секунду. Закрыв глаза, переступил через порог, почувствовав лёгкий колкий удар током равномерно распределённый по телу. Открыв глаза, я увидел мир, полностью состоящий из ярко светлого золота. Всё было ярко блестящим, даже дорожка из камней под ногами была из чистого золота. Мы вышли в похожий на тот город с большими рядами прилавков. Мы стояли возле палатки с сосудами. Большие горшки, маленькие блюдца, стаканы, кружки – вся посуда была из жёлтого металла. Покупатель, беря в руки красиво выгравированный кувшин, расплачивался маленьким мешочком, отворачиваясь коварно доставая его из кармана. Неожиданно, с криком, собралась толпа людей, мы подошли ближе, и увидели, как с порванного снизу мешка сыпалась белая соль. Люди с невероятной жадностью пытались выхватить, собрать с земли, высыпая в карман обычную белую соль.
- Соль? – спросил я у часовщика.
- Да, самая обычная морская соль… в этом мире пресные моря большая редкость, - ответил он.
- Видимо золота здесь навалом, - продолжил я с улыбкой.
- Жёлтый метал вытесняет горные породы, пропадаю
т подземные реки, здесь очень жарко, поэтому город стоит под большим навесом, в нём много фонтанов и подземных помещений. Люди ходят в длинных халатах, сохраняя более прохладную температуру.
Что такое ценность? Там золото, здесь соль… ценность манера жадности? Редкость… не важна её польза, будто красота или вкус пищи. На сколько кажется всё глупым.
- Пойдём, - произнёс продавец часов и слился с толпой города. Я чудом узнал его среди суетливых прохожих и направился за ним. Мы снова спускаемся в большую комнату, снова стоим перед мигающим окном. Со спокойной уверенностью я переступаю через сгусток облака, оказавшись в другом мире. Он более прохладный. Лица людей открытые, приветливые. - И что же здесь является ценой? – сразу спросил я попутчика.
- Честность, - ответил он, - в этом мире всё очень строго, но и с другой стороны он кажется светлым местом открытых душ… здесь прилюдно, в центре площади, казнят воров, даже за маленькие кражи.
На базаре всё идёт обменом товара на товар в мешках, проверяя друг друга на честность.
Вдруг у фонтана я увидел ту девушку-воровку, она была открыто одета и умывалась прохладной водой.
Я хотел подойти к ней, но часовщик взял меня за локоть.
- Постой, у тебя мало времени, - произнёс он.
- Почему? Что вы всё хотите мне показать?
- Я не могу тебе сказать, ты поддашься своему влиянию. Пойдём за мной.
Не заметно уже вечерело и когда мы подошли к следующему телепорту, солнце уже совсем село за горизонт.
- Мы не успели, - сказал часовщик, - телепорт уже закрыт. Нам надо переждать ночь. Он схватил меня за шею, ладонью закрыв рот.

- Ничего не говори, - произнёс он, - если ты…,- опять пауза,- ты…, и снова замолчал он.
- Если окажешься обратно в том мире любым способом попытайся попасть сюда.
Только он убрал руку от моего рта, как я открыл глаза и увидел перед собой белый потолок своей квартиры. Через открытую форточку доходит сигнальный звук машин и стук трамвайных колёс. Во дворе на спортивной площадке играют дети, слышен лай собак, чириканье птиц. Я должен попасть обратно. От бессонницы мне всегда помогала книга. Я резко хватаю с книжной полки первую попавшуюся, Открываю середину и начинаю читать. Через пару абзацев, понимаю, что это всё не поможет, и я просто вожу глазами.
Хватаю рюкзак, высыпаю всё содержимое на пол. Передо мной куча предметов: карандаши, ручки, смятые тетрадные листики, пачка жевательной резинки, ключи, плеер, наушники, студенческий…
Вот! Пачка таблеток от бессонности. Глотаю три последние, ложусь на спину, откинув назад голову, пытаюсь расслабиться. Левой ладонью облокачиваюсь на ключи, которые врезаются в кожу, рука начинает затекать, открываю глаза, перед собой увидев телепорт, рядом с ним сидит часовщик, которого явно обрадовало моё возращение.
Мы долго говорили с ним в ожидании утра. Нашли много общих тем. И я понял, что нельзя произносить, чтобы не попасть обратно. В реальном мире он жил один возле леса, в давно забытой деревне. После расставанья не хотел ни с кем видится.
- Прошло уже 12 лет, - говорит он, - но она на всегда останется в моей душе.
После длинной паузы он начал рассказывать историю. Мне тогда было лет семь. Каждое лето родители оставляли меня в деревне у бабушки с дедушкой. Всё лето, с утра до ночи, не чувствуя времени, мы с другом Никитой, примерно такого же возраста, болтались по окрестностям не большой деревушки. Мы лазили по тереконам – заброшенным шахтам, ходили в лес, который с каждым шагом становился всё темнее, ходили по просторным полям жаркими солнечными днями в поисках дерева, что даёт тень, купались в широкой реке, не раз вытаскивая друг друга из глубоких чёрных ям, возле берега.
Мы всегда завидовали старшему брату Никиты, который имел здоровенный мощный мотоцикл Урал, рёв которого будоражил нас, и мы бежали вслед за ним, держав в руках не большие ровные палки – которые были рулём мнимого мотоцикла. Мы пытались перерычать друг друга, издавая звук мотора.
Иногда брат катал нас, прикрепляя к Уралу коляску. Мы с Никитой смотрели на друг друга и дико смеялись. Ветер бил в лицо, подрывы на кочках и ямках, и на конец рёв мотора – заводили нас, делая наши лица счастливее.
Мы всегда строили планы, если брат уедет, куда нибудь хотя бы на день, и мы возьмём ключи от мотоцикла, висящие за картиной в его комнате, пойдём в сарай и сами заведём железный «космический корабль».
Я тогда сидел на большом белом камне у журчащего ручейка и наблюдал за маленькими рыбками, как Никита с важным лицом подошёл сзади и зазвенел ключами.
- Он уехал?! – с улыбкой закричал я.
- Да! Да! Да! Р-р-р – ревел он, с ещё большей улыбкой.
Мы радостно бросились к сараю через заборы соседних огородов не тратя ни минуты. К тому самому сараю, где мы часто вечером, сидя на соломенной крыше, прощались к красным солнцем, уходящим за горизонт, забирая с собой свет…
Мотоцикл был на столько тяжёлым, что мы с большим усилием вывезли его во двор, после чего замерли, и молча смотрели на него…
- Ну же, Макс, - закричал Никита, ударив меня в плечо – это же наша мечта, и вот она перед нами, чего мы боимся?
Достал из кармана ключи и вставил в зажигание.
С бешеной скоростью мы неслись по асфальтированной дороге. Ощущение было с сотни раз сильнее того, когда нас катал брат. Всеми силами я держал тяжеленный руль, который дрожал в моих тоненьких руках. От ветра, наши лица были в слезах, текущими по ярким улыбкам. Ровная асфальтированная дорога в скоре начала переходить в грубую земляную, с множеством бугров и больших камней. Руль начало водить во все стороны, я еле держал его. Не хотелось бросать его, хотелось ехать ещё, но и страх падения, боль ссадин на теле пускали слёзы, уже страха, а не от ветра.
- Именно это чувство? – перебил я, рассказчика.
- Да… - ответил он и после длинной паузы продолжил – Нам повезло, что мы упали в реку и отделались только синяками. Мотоцикл, в иле и водорослях, вытащили трактором на следующий день. Нас наказали, и мы сидели дома несколько дней, но это было ничего по сравнению с тем чувством свободы.
Так же и сейчас, я был счастлив рядом с ней, но я понимал, что этот мотоцикл когда-то остановится…
- Страх, - протянул он шёпотом.
Ещё он рассказывал, каким видит мир.
Под большими дубами глубоко в землю зарываются толстые красные черви, прячась от не больших животных и птиц. Они на столько толстые, что не могут ползать,… открыв «рот» они поглощают минералы и ожидают своей смерти. Иногда они еле-еле передвигаются, дабы найти богатую землю. Эти люди напоминают этих жалких червей. Смысл такого существования?
Наша беседа перешла в частную лекцию, он сравнивал что-то, рассказывал, а мне просто нечего было вставить…
Если взять отношение человека к самому себе, - продолжал он, - то его можно разделить на две части: то какой он есть, и то каким он себя рисует. Две части от первого и от третьего лица. Но в чём разница? В первом он действует непосредственно сам, во втором же просто, как сидя в большом кинозале, с заинтересованным лицом ест попкорн, запивая кока-колой, наблюдает за собой. Разница лишь во времени? Но она настолько ничтожна, но и пренебречь ею невозможно. Отражение в зеркале крутится вокруг терций, как сложная система прочного объекта. Например, куриное яйцо или грецкий орех, отколов маленькую часть, модель начинает постепенно рушиться. Но эта оболочка не суть, главное в середине, та искренность, с которой человек относится к другим людям, а они уже будут показывать ему тот самый фильм в большом кинозале. Но опять же, если это шаблонный обмен, как на птице рынке, то о какой искренности может идти речь?
Порой, мы ожидаем чего-то взамен, иногда даже требуем, просто не произносим это в слух. Привычка существовать…
Медленно часовщик начал исчезать.
- Что с вами?! – поднявшись с пола, выкрикнул я.
- Я возвращаюсь обратно и больше никогда не попаду сюда. Оттолкнувшись от тебя, дав поверить тебе, описав этот мир, я возвращаюсь в реальный мир. Теперь ты свободен и выбрав любого человека из этого мира, можешь освободить его и он вернётся через несколько часов. Цена выхода – понимание души…
Прощай – протянул он.
Я остался один в каменной комнате. В голове крутился образ той девушки, которую я встречал два раза. Я выбежал в ночной город и начал искать её. Несколько дней я ходил по городу, останавливаясь переночевать под открытым небом. Холодным утром открыл глаза, и увидел её перед собой. Девушка сидела рядом на траве, и с улыбкой смотрела на меня. Она была очень красива.
- Вставай, соня, я ищу тебя уже несколько дней, - сказала она.
Меня просто перевернуло всего… тянусь рукой, вот-вот почти уже касаюсь её.
Откуда ты, в реальном мире? – спрашивает она.
Вдруг просыпаюсь. Снова белый потолок квартиры. Снова звук города. Жутко болит левая рука. Посмотрел на ладонь, в неё полностью врезался фигурный ключ. Цепляясь за него ногтями, я с большой силой отдираю его от кожи.
-А-а-а! Что делать?! Что делать? Она там... выбежав из комнаты, начал переворачивать все тумбочки, полки шкафов, разбрасывая суетой.
В ушах: «я ищу тебя уже несколько дней…»
Мне опять нужны снотворные таблетки. Уже прошло минут пять. Выскочив из дома, побежал в аптеку, находящуюся возле соседнего дома. Расталкивая людей, пробираюсь через очередь, слышны возмущённые крики, чувствую толкания руками в спину.
- Люди добрые, простите, пожалуйста, но мне очень срочно надо, - вытирая слёзы, прохрипел я.
В ушах: «я ищу тебя уже несколько дней…»
После длинной сонной паузы.
- Всем надо, все мы люди, чем ты лучше?- с ухмылкой, произнёс высокий толстый мужчина лет 40…
Попадись ты мне на пути, просто в свободное время,- думал я, смотря на него разъяренным взглядом,- разорвал бы в клочья не жалея ногтей…
- Снотворные таблетки! – кричу я, протянув деньги в кассу.
Не дожидаясь сдачи, хватаю пачку, выбегаю на улицу, забегаю за угол, по пути высыпая таблетки в рот. Сажусь на землю, пытаюсь заснуть. Мне надо расслабиться… Глубокий вдох… выдох…
Таблетки уже никак не влияют на организм. Я просто привык к ним. Ехидная улыбка. Слёзы. Поднимаюсь с земли и бегу вперёд, бегу, чтобы измотать организм до полумёртвого состояния. На перекрёстке дороги в нескольких сантиметрах отпрыгиваю в стороны от летящей машины, падаю на тёплый асфальт, больно ударившись локтём. Поднимаюсь, бегу дальше. Сколько ещё? Колкость в области селёзёнки, тяжёлая отдышка. Выбегаю на спортивную площадку, с земли хватаю большой тяжёлый камень, продолжаю бежать. Лишний вес мне поможет измотаться быстрее. Всё плывёт в глазах: деревья, машины, прохожие. Белые полоски тротуаров то сходятся, то расходятся, играя на размытом фоне. Спотыкаюсь ногой об ногу, падаю на колени, перебив пальцы рук камнем. Резко встаю. Бегу дальше. Уже нет сил, но я должен бежать, я должен измотать свой организм. Резкое помутнение в глазах, то темные, то яркие пятна двигаются передо мной. Тонкий звон в ушах, жар по телу. Открываю глаза. Перед собой вижу её.
Пожалуйста, ничего не говори, - говорю я.
Беру крепко за руку и веду в ту комнату, где исчез часовщик. Мы быстро спускаемся по ступенькам. Я начинаю медленно исчезать.
- Куда ты? – удивлёнными глазами спрашивает она.
- Я буду ждать тебя, слышишь?! Я буду ждать!
- Где? Куда ты пропадаешь? Постой! Остановись!
Открываю глаза недалеко от своего дома, рядом с железнодорожным вокзалом. Сначала ходил по дорожкам парка, который находился через дорогу. Сидел на лавочке. Ходил по шпалам. Смотрел на уходящие и приходящие поезда. Всё время думал о ней. На столько быстро пролетали часы, что я не замечал время суток. Я сел у шпал, на траву, положив руки на колени. Немного опустил голову и увидел её.
Она, улыбаясь, лёгкой походкой, шла по колее.

Подошла ближе, взяла меня за руку и потянула за собой вперёд. В нос бьёт мягкий запах цветов, который медленно меняется. Холодный поток ветра тут же подхватывает тёплый лучик солнца. Земля пропадает под ногами, она громко смеётся, берёт меня за вторую руку, поднимаемся выше. За её спиной вырастают огромные белые крылья с большими гладкими перьями.
В груди необычайное чувство, так тепло мне не было никогда. Сколько нового я вижу этими глазами. На них слёзы, я пытаюсь сдержать себя, но ничего не могу поделать.
Всё исчезает вокруг, оставляя светло голубой небесный свет. С боку плывут белые облака. Внизу тропинка, на которой стоят: часовщик, родители, близкие друзья, охранник Паша, Санчёс и другие больные.
Всё плавно светлеет и вскоре переходит в ярко белый свет…